— Наверное. Не помню. Значения не придал. Я крохами не интересуюсь, а после зоны и бабами не особо, мне все отбили там еще. Веришь, нет, но никакого желания не осталось.
— Дальше что.
— Сошел, пошел на Магистральную, ну к Ваське Гусю. — Василий Гусев, его коллега и собутыльник, приятель того самого Егора Борщова, которого арестовали, но после выпустили. В тот день они выпивали вместе с еще одним товарищем. Вот только время четверка показывала разное. — Мы у него встречаемся в гараже, гараж не его, племяша, но он пускает. Ждали Егора, но он, падла, задержался, на нас еще соседи косились. Так что сами в ларьке нашли чекушку, раздавили. Егор заявился, сказал, дружбаны задержали. Уже хороший. Сбегали к ларьку, накатили. Потом не помню.
Шалый молчал какое-то время, глядя на мои пометки, которые я даже не для памяти делал, но чтоб немного пораскинуть мыслями и не смотреть на собеседника. Не выдержал, спросил, верю ли я ему. Я пожал плечами: верить обязывает профессия. Задал несколько уточняющих вопросов, поняв, что не особо и врезался тот день в его память. Чаще у преступников случается иначе: или день вовсе пропадает или запоминается в мельчайших деталях. Чаще. Но далеко не всегда. Я поднялся, собирая листки.
Напоминать про сделку со следствием смысла не имелось, такой сразу не пойдет, выждет новых допросов. На том и распрощались.
Выходя, увидел, что за Шалым пришли сразу три конвоира, обычно сопровождает один, не положено, да штат невелик. Ему сделали исключение: больше всего администрация изолятора боялась расправы над невольной знаменитостью, случись такое, многим из руководства не сносить головы.
Вечером снова позвонил Стасе, на этот раз не стала сбрасывать, уже плюс. Рассказал, как прошло, слушала внимательно, не перебивала, но и вопросов не задавала.
С Шалым поговорили мы недолго, поспрашивав его еще по прежним допросам, я решил выяснить подробности через свои источники, а заодно поговорить с самим важняком. Кожинский ответил тотчас, хотя звонил я на городской, когда на допросе или «в поле» — обязательно сбрасывает.
— Как здоровьичко? — поинтересовался он первым делом.
— Крепко побит, но вполне адекватен. Допрос, думаю, выдержит.
— Я о тебе, на кой ляд мне эта мразь сдалась. Как сам после разговора?
Чувствовал при этом себя почти триумфатором, еще бы, адвокат с ходу сел в лужу, рассчитывая на скорую победу. А теперь и в кусты не метнешься, если только подзащитный не настоит.
Пришлось сознаться. Нотки победителя Кожинский хоть и приберег на потом, но потаенными восторгами облагодетельствовал.
— Теперь, поди, раскаиваешься, — заметил он.
— Доведу до конца. Закажу независимую экспертизу генетического материала.
— Ну-ну, удачи, — хмыкнул он довольно. — Что, сам вкладываться будешь?
— Посмотрим. Вашего брата перепроверять всегда надо.
Хотя оба понимали, это лишь бравада, а потому договорились о новой встрече на послезавтрашнее утро, в десять устроит? — ну и прекрасно. Майор еще раз предъявит обвинения моему клиенту и задаст все вопросы.
Обо всем этом сообщил Стасе.
— Сдулся? — тотчас спросила она. Я честно признался, что подобного почему-то не ожидал.
— Договорился о времени нового допроса, по итогу буду придумывать линию защиты.
— Сделку предложишь?
— Скорее всего, — хотя выходило некрасиво. Сам себе процесс порушу. — У моего клиента две игрушки со следами ДНК девочки.
— Ты же сказал, одна. А… ты про мужскую. Мерзость какая, — она помолчала, пережидая комок в горле, потом произнесла почти буднично. — Сам в это вляпался, с потрохами.
— Да знаю, знаю. Надо бы перепроверить…
Хотя другая мысль обожгла, подлее. Подумалось, а может, зря слушаю Шалого. Он явно не все рассказывает, да и то, как это делает, само по себе вгоняет в дрожь омерзения. Может, вправду виновен по всем статьям? Пусть тела не нашли, да и то, когда найдут, вряд ли поможет лаборатория — ну какие следы на полуразложившемся трупе? Разве вещи самого Шалого. Адвокат обязан не то, чтоб безоговорочно верить клиенту, но разрушать доводы обвинения, особенно, если они кажутся защитнику огульными, особенно, если получены с нарушением процедур.
Вспомнилось, как в начале карьеры, еще когда работал на Хорошилина, получил своего первого убийцу. Человек из окружения прежнего губернатора обвинялся в двух убийствах предпринимателей, сделанных по версии следствия с особым хладнокровием. Вот только следствие собрало улики столь небрежно, пригласило таких свидетелей и экспертов, что я с ходу сумел отвести подозрения в одном из убийств, цепляясь буквально к каждому пункту, каждому показанию. Эксперты не могли похвастаться качеством проведенной работы, свидетели путались в трех соснах, я уже предвкушал победу по всем статьям. Казалось, прокуратура играла в поддавки, представляя возможность долгожданного триумфа. Как вдруг понял, что нелепо собранные доказательства выстраиваются в четкую, понятную картину преступления. Которую я всеми силами стараюсь извратить и разрушить. Мой подзащитный виновен, а я делаю все возможное, чтоб освободить его от заслуженного наказания.