Бросив звонить, я почти сразу провалился в сон, едва успев добраться до постели. Наутро — сообщений от Стаси все еще не было — отправился в СИЗО, куда должны были доставить подзащитного. Странные при этом возникли ощущения, я вдруг заволновался перед встречей, будто девица на первом свидании. Сразу не сообразил, отчего это, не до самокопания, списал на вчерашний утомительный день. Однако следом случилась неприятная закавыка. На просьбу о встрече мне ответили отказом. Не то, чтоб из ряда вон выходящий случай, но его пояснение не сулило ничего хорошего.
— Подозреваемый сейчас в больнице, любые контакты запрещены руководством, — коротко оттарабанил дежурный.
— Что так? — чувствуя неприятный укол в груди, спросил я. Собеседник помялся.
— Была драка. Пострадавшего доставили в больницу.
И ничего больше не прояснил.
Когда выходил из здания, стакнулся с Кожинским. Почему-то даже не удивился этой встрече, да и майор ни одним мускулом не выказал удивления.
— Слышал про Шалого? — первым же делом спросил я. — Твоя работа?
Нет, конечно, Алексей не таков. Бить обвиняемых, подозреваемых и прочих не в его правилах, подчиненные иногда шалят, но не сильно усердствуют, во всяком случае, мне известны единичные случаи. Возможно, конечно, вершина айсберга, старательно замалчиваемая. Кожинский всегда давил авторитетом или брал на измор — устраивая двенадцатичасовые допросы. Думаю и моего клиента он так обрабатывал перед тем, как предъявил обвинение.
— Так вот кому счастье привалило, — вместо ответа осклабился он. — А я думаю-гадаю, кто ко мне придет. Готовишь лицо для прессы?
— Я серьезно, что с Шалым?
— Не все ли равно? — хмыкнул майор. — Ты на процессе и так профит заработаешь, даже если только позировать будешь. — Но видя выражение моего лица, выдавил нехотя: — Слышал, помяли в камере сидельцы. Узнали как-то, кто и почему попал, отрихтовали мордашку.
— Я немедленно подам прошение о переводе его в одиночную камеру.
— Твое право, — стухая, ответил майор. — Если администрация найдет, конечно.
— Сам сказал, случай особенный, пресса, все такое. Найдут. А ты и сам готовишься вовсю. Небось, дырку на парадном мундире уже провертел.
— Думаешь, новую звездочку не дадут? — Коржинский улыбнулся, закивал головой, как делал всегда, когда услышит хорошую шутку. — Еще и почетную грамоту.
— Ты сперва тело найди. А то что это, отправляешь свидетеля за решетку на основании одних косвенных улик.
— Ты будто знаешь.
— Догадаться несложно. Найди ты запись с камеры или свидетеля или… да хоть что-то, Шалый месяц назад бы загремел.
— А я может сейчас нашел, — озлился Кожинский.
— Ты только что и ответил. Не завидую я прокурору. Взгреет он тебя, когда отправит дело на доследование.
— Ты уже на это рассчитываешь. Думал, пойдешь на соглашение.
— А Шалый сознаваться не хочет? Надо думать.
— Просто он сиделец, правила знает. Но ничего, так припрем, взвоет. Сам просить соглашения станет.
— Не в мою смену. Да и что ты мыслишь ему скинуть, убийство или изнасилование? Поди еще сам не решил.
И пока Кожинский соображал, как лучше ответить, я откланялся.
Написал прошение на имя начальника администрации Десятинского следственного изолятора, затем снова позвонил Стасе. Дальше пошла обычная круговерть: сходил к прокурору, потом присутствовал на допросе, после снова побывал в лаборатории, надеюсь, в последний раз хотя бы на этой неделе.
Когда выбрался от эксперта, давшего прямо противоположное прокурорскому заключение, и потому пребывая в приподнятом настроении, получил еще один допинг — Стася позвонила сама. Давно такого не случалось. Она, как и мой шеф, привыкла, чтоб к ней обращались первыми.
— На сегодня, надеюсь, препятствий не сыщешь? — поинтересовалась она. — Узрел окошко?
— Моего нового клиента в больницу отправили, есть время, — охотно согласился я.
— Ну у тебя и шуточки. Что, серьезно? Вот так повод для встречи. Тогда готовь цветы и шампанское, гуляем.
У нас всегда так, начинаем за здравие, а заканчиваем банальной ссорой на людях, что там, оба люди публичные. Но может, не как в прошлый раз.
На этот раз мы даже место переменили, обычно сходимся в «Ностальгии», а сейчас съехались (Стася прибыла на машине городской администрации, которую арендует в последнее время) в малом зале ресторана Дома поэтов, есть у нас такой, как раз напротив редакции журнала «За трезвость». Долго терпеть не мог, поделился новостью, спешил уже потому, что на днях она и так бы узнала из газет. Работает как раз по связям с общественностью. К чему тянуть.
Сказал осторожно, но видимо, недостаточно. Или она уже успела что-то прочесть в свежих статьях, не знаю. Она моего порыва не оценила.
— Ты с ума сошел, — тихо, но достаточно четко рубанула Стася. — У тебя дочь, или забыл на радостях? Еще бы вспомнить, не виделись уж неделю. Напоминаю, ей пятнадцать, как подумаю, что такая мразь могла…
— Я все прекрасно понимаю, поэтому и взялся…