На Аманду вновь нахлынули грустные воспоминания. Годы, пока она сама разрывалась на части между вечно ссорившимися родителями, напомнили о себе. Что она могла ему сказать? В конце концов, она научилась мириться с этим, хотя это было легче сказать, чем сделать.
— Ну, как бы там ни было, они ведь все равно любят вас, верно? Или ты в этом сомневаешься?
Джорди оставил ее слова без ответа. Но они явно попали в какую-то больную точку, потому что он даже повернулся к ней.
— А тогда для чего ему было бегать к Гретхен?! — со злостью выплюнул он.
Снизу опять донесся едва различимый звук, очень слабый, как будто один камень ударился о другой. Возможно, несколько камушков высыпались из старой кладки и покатились по склону башни, решила Аманда.
Она в испуге застыла, как изваяние, даже затаила дыхание, стараясь не двигаться, пока этот звук не пропал где-то далеко внизу. Зажмурившись, она на мгновение представила, как они с Джорди вот так же кубарем катятся вниз, чтобы удариться о землю, и внутри у нее все похолодело…
«Где же Грэхем?! — молнией пронеслось у нее в голове, и Аманда едва удержалась, чтобы не крикнуть это вслух. Может, она и трусиха, но сейчас ей, откровенно говоря, было на это наплевать. — Куда он запропастился, черт его побери?!»
— Не знаете, что сказать? — издевательски хмыкнул Джорди.
— Я понятия не имела, что твой отец был у Гретхен, — выдавила она из себя. — Ты уверен в этом?
— Ну, это не первый раз, когда он изменяет маме. Только не надо уверять меня, что я, мол, не так понял, — насмешливо фыркнул Джорди. — Собственными ушами слышал, как они ругались из-за этого. Хотите — могу даже перечислить вам имена?
— А твой папа сам сказал, что бывал у Гретхен? — осторожно спросила Аманда.
— Нет. Это мама так решила, — неохотно сознался Джорди. — Как она разозлилась, ужас! Я даже перепугался, честное слово.
Аманда насторожилась — ей вдруг почудилось, что стена под ней слегка задрожала, как это бывает перед землетрясением, и спина у нее покрылась мурашками. Ей вдруг стало страшно, как никогда в жизни.
— Знаешь, Джорди, мне немного не по себе из-за этого твоего пистолета, — изменившимся голосом сказала она. — Если ты сунул его за пояс, он может нечаянно вывалиться и выстрелить. Разве можно сказать заранее, куда попадет пуля?
— Разве это так уж важно? — пожал плечами Джорди.
— Конечно важно, — настаивала она. Стараясь думать только о Джорди, потому что о том, что таилось там, внизу, в темноте, думать было жутко, Аманда набрала полную грудь воздуху. Нельзя, чтобы он молчал, напомнила она себе. Ей нужно разговаривать с ним, вернее, нужно, чтобы он разговаривал с ней — до того времени, как подоспеет помощь.
— Твоя мама испугала тебя? Но почему? — спросила она.
— Знаете, когда она кричит на отца, она уже другой человек. Говорите что угодно, но она ненавидит его, и в этом тоже виновата Гретхен. Почему она не уехала, когда умер Бен? С чего ей, спрашивается, вздумалось остаться? Впрочем, осталась и осталась, бог с ней. Так живи тихо, верно? Для чего ей понадобилось, чтобы все они крутились возле нее: и мой отец, и ваш Грэхем, и Расс? Если бы она сама не завлекала их, ничего этого не было бы!
— Чего не было бы?
— Мои родители бы не ссорились. Да, конечно, они и раньше ругались, но до сих пор было еще терпимо.
— Ну, это ты, положим, слегка перегибаешь палку. Все равно что сказать, что Квинн якобы покончил с собой из-за той единственной статьи в газете. Как-то уж слишком просто, тебе не кажется?
Джорди, стиснув зубы, насупился. Казалось, он колеблется. Но потом все-таки не выдержал.
— Тогда почему он покончил с собой?
— Квинн-то? Ну, у него и без этого хватало проблем, — неохотно призналась она. — Ему не с кем было поговорить. На него все время давили, и не только родители, и он это чувствовал. Он знал, чего все от него ждут — чтобы он был первым, и так во всем. Можешь представить себе такой прессинг? Это было тяжело. И он не выдержал.
— Ну, так на каждого давят — кому ж из родителей не хочется, чтобы их чадо училось получше? — ухмыльнулся Джорди. — Знаете, что бывает, когда до конца года остается совсем немного и все кидаются исправлять отметки?
— Согласна. Но от Квинна требовали, чтобы он был первым.
— Это из-за его братьев, что ли?
— Возможно.
— Но ведь он и был первым.
— От него требовали, чтобы он им и оставался. Его попросту обложили со всех сторон, и с каждым днем давление становилось все сильнее. Он хотел быть первым. Делал вид, что уверен в себе, что ему все нипочем, тогда как внутри… Думаю, сам он сильно сомневался в том, что способен на это.
Джорди задумался.
— Так что же… получается, он покончил с собой, потому что понял, что не может добиться всего? Не может больше оставаться идеалом? Ну, а как же мы… что тогда должны чувствовать остальные? Те, которым до него — как до луны?
