Отзвук боли в его голосе поколебал показную стойкость Люсии, грозя снова пролиться слезами. Лаклейн низко зарычал в ответ, отчаянно стараясь поддержать брата. Набрав в грудь побольше воздуха, валькирия, затаив дыхание, остановилась вслед за ними перед дверью камеры. Внутри, валялась опрокинутая покореженная койка. Скомканный тюфяк заброшен в угол. Большую часть просторного помещения окутывал полумрак.
Из тени сверкнули глаза Гаррета, так же как в тот самый первый раз, когда Люсия встетила его на болоте в Луизиане. Но теперь они светились голубым. Она заметила, что его тело бугрилось мышцами, клыки сверкали, а черные когти стали очень длинными. Зверинное воплошение, которое обычно едва мерцало вокруг него, теперь отчетливо видимое скрыло собой человека. На ликане бли только джинсы, и те — в лохмотьях. Следы когтей исполосовали его тело и каменные стены вокруг. Льдисто-голубой пристальный взгляд, вначеле замерший на лице Люсии, переместился. Он отказался смотреть на нее и прижался к дальней стене клетки, отодвинувшись настолько, насколько мог. Эмма прошептала:
— Он думает что ты не настоящая.
Люсия не мыслила, как он мог выносить такие страдания, жалея, что не всилах взять на себя эту ношу.
— Тогда я должна убедить его в обратном.
Лаклейн проронил:
— Это не просто превращение, к настоящему времени зверь настолько овладел им, что это походит на безумие.
Люсия слушала краем уха.
— Действие транквилизаторов ослабло. Надо снова ввести ему дозу.
Она показала головой:
— Нет, мне нужно, чтобы он был в сознании. Просто впусти меня к нему.
— Очень хорошо, — прошептал Лаклейн. — Ты должна держаться за моей спиной…
— Я должна остаться с ним наедине.
Люсия сделала бы все что угодно лишь бы вернуть Гаррета.
Могу стать очень плохой. Так что уходи Лаклейн, остальное не твоя забота.
— Черт побери, валькирия, я не могу гарантировать твою безопасность. И Гаррет ожидал бы, что я защищу тебя ести он не может.
Люсия видела, что Лаклейн даже не смеет надеяться на то, что она в состоянии спасти его брата. Он разрывался между желанием позволить ей попробовать и чувством ответственности за нее.
Я упрощу ему задачу.
Натянув лук, валикирия сухо произнесла:
— Какое место ты предпочитаешь на этот раз, оборотень?
— Тетя Люси!
— Ты даже не представляешь, как он стал силен изменившись! — возмутился Лаклейн. — Я отправлю тебя в логово льва. В своем помешательстве он может нечаянно искалечить тебя, думая, что ты — дух, посланный, чтобы мучить его. И учитывая, что он является самцом в прямом смысле этого слова, да еще рядом со своей парой, он, вероятно…
— Пойми, Лаклейн. Я пришла сюда за своим мужчиной и не уйду без него. Если мне придется жить здесь с Гарретом, я буду.
— Не сомневаюсь. Но нет не единой записи в истории клана о ликанах, возвратившихря из звериного обличия.
— И никаких записей, как справиться со злом, с которым Гаррет столкнулся. Он не причнит мне вреда.
Эмма мягко спросила:
— Тетя Люси, ты готова поставить на кон свою жизнь?
— Гаррет и есть моя жизнь.
Эмма и Лаклейн пристально смотрели друг на друга, пока, наконец он не кивнул. Открыв дверь камеры, Лаклейн откашлялся и пробормотал:
— Он скорее отреагирует, гм, если ты будешь вести себя по-звериному.
По-звериному? Заметив ее замешательство, он уточнил:
— Гаррет сейчас походит на волка. Просто используй все, что знаешь о волках.
— Уяснила, — ответила валькирия, кладя лук на землю возле решетки. Если потребуется, она будет рычать, царапаться и кусаться. — Закройте за мной дверь и уходите. Пожалуйста.
Когда Лаклейн заколебался, Эмма обратилась к нему:
— Пойдем. Она знает, что делает.
— Очень хорошо, — пробормотал он, кладя руку на плечо Люсии. — Верни нам моего брата.
— Я так и намереваюсь. О, один момент. — Она отвязала и вручила Эмме колчан. — Перемести его прямо к Аннике. И забери своего большого мужа с собой.
Эмма нахмурилась, принимая колчан.
— Что это?
— Вероятно, самое сильное оружие из существующих. Нечто удивительное, ради чего многие люди и боги готовы пойти на убийство.
Но для меня гроша ломаного не стоит по сравнению с Гарретом.
Сглотнув, Эмма кивнула:
— Хорошо. Удачи, тетя Люси.
Как только Лаклейн закрыл за ней дверь и увел Эмму из подземной тюрьмы, Люсия без страха приблизилась к Гаррету стоящему в глубине камеры.
— Ш-ш-ш, Гаррет.
И медленно протянула руки к нему. Оборотень по-прежнему отворачивался, словно ему было мучительно больно смотреть на нее. Когда она осторожно коснулась его груди, он вздрогнул, не из-за своих ран, а потому что она причиняла ему душевные страдания.
Люсия подалась к его уху и прошептала:
— Я здесь, Гаррет.
Он застыл, когда она провела ладонью по его напряженной спине.
— Я позабочусь о тебе.
Ликан явно обнюхивал ее, вероятно, не сильнее чем обычно, но более очевидно. Он и не пытался этого скрыть, зарывшись лицом в ее волосы, глубоко вдыхая.
— Это я. Люсия, — произнесла она мягко. — Мне так нужно, чтобы ты вернулся.
