А теперь Белый жалел, что отпустил разумника в его изыскания. Выдержат ли удар Неприкасаемых его ряды – без ментальной и моральной поддержки Тола? Да и пятерка бывалых егерей – серьезная сила в его разношерстном войске. Сам, своими руками, командир ослабил свою позицию. Белый ругал сам себя сочными оборотами Старого.
Егеря людоедов еще ночью пытались «пощупать» оборону Белого. Порубали их, в гон, дозорные Белого. Еще и обменялись залпами самострелов с конницей Змей, уже на заре. Но боя дозорные не приняли, отошли к узилищу, пешком, за поводья переведя коней через ловушки и рвы. Рвы можно было если не перешагнуть, то перепрыгнуть – точно. За ночь траншеи заполнились мутной водой топи. А маленькие ямки – нет. Так и стояли сухие.
Когда всадники прошли, Зуб стал выстраивать за первым рвом, на насыпи – стену щитов, перекрывая дорогу. Стену – слабую. Лишь два ряда щитоносцев. В первом ряду, как и просил Госш, – Безликие. На колене, поставив щит на землю, полностью укрывшись им. Второй ряд – ополчение, поставив щиты на щиты первого ряда, крышей накрывая строй. А вот дальше – стрелковые расчеты.
Конница Змей пыталась помешать построить стену, посматривая на поднятый над возникшим из ниоткуда укреплением черный стяг с белым крестом, но была отогнана десятками стрел, и начали они, как бешеные собаки, нарезать круги, влетали в топь, падали с коней в жижу.
Но враг накапливался.
Однако и Зуб перекрыл перешеек через топь щитами, уже топорщащимися стрелами. Обстрел с обеих сторон был пока малоэффективен. Люди Белого укрылись щитами, а попасть в скачущего всадника – сложно.
Змеи накопились в количествах, которых им показалось достаточно для пробивания тонкого строя крестоносцев, они выстроили конный клин и пошли в атаку.
Вот тут и собрали свой урожай стрелы крестоносцев. Попасть в плотный строй всяко проще, чем в одинокого всадника. А длинные стрелы стрелометов, пролетев над головами щитоносцев, пробивали любые щиты, любые доспехи, сбивая всадников с коней. Одна стрела пронзила сразу двоих. Падали кони, затаптывались павшие всадники.
Но конникам это было привычно. Плановые потери. Кому как повезет. Но вот что было им не привычно, так это два ряда длинных пик, поднятых перед черными щитами с белыми крестами. Они на всем разгоне влетели в ров с водой, падая с коней, и налетели на этот лес наконечников, нанизываясь на пики.
Хрипели и кричали раненые кони, хрипели и кричали раненые люди, грохотали удары в щиты, со звонким хрустом лопались древки пик.
Как и было уговорено, как только конница встала, Безликие прижались к земле, накрываясь щитами. По их спинам, по щитам – бежали ополченцы, большей частью теперь не отличимые от крестоносцев – все с крестами. Они с разбегу пронзали людоедов копьями, стаскивали их с коней крюками алебард, рубили их топорами, пронзали мечами.
А через их головы летели стрелы, без затруднений пробивая легкие доспехи открывшихся всадников.
Задние ряды конницы сначала давили на вставшую голову атакующего клина, но увидев, как стремительно валятся всадники, подобно хлебу под серпом, стали разворачивать коней, унося ноги от этого черного знамени.
– Один – ноль, – сказал Белый. Он, как и положено командиру, стоял под стягом – собственным плащом, растянутым на перекладине, в качестве флага.
Бегом несли в тыл раненых и убитых. Зуб орал клыканом, выстраивая заново строй, но крестоносцы увлеклись добиванием Змей и сбором трофеев, не слушали его.
Гадкий Утенок повернулся к Корню:
– Иди, помоги Зубу, постучи там самым тупым – в печень. И уводи всех умеющих верхом оттуда. Как будешь готов – отходи без особого знака. Я к вам подойду позже.
Корень побежал вниз. Белый не стал смотреть, как они будут сбивать с увлекшихся кровавой жатвой людей помутнение рассудков. Надо было жевнуть чего-нибудь. Получив по носу, Змеи теперь будут ждать пехоту. А вот как подойдут сотни Неприкасаемых, станет не до еды.
– Как ты? – спросила Синька, видя, как Белый, с отсутствующим видом, жует распаренное мясо с черствой краюхой хлеба.
– Нормально, – ответил Белый, скосив глаза на девушку, но даже не пошевелившись.
– Ты прости меня, дуру, – пылко прошептала Синька.
– Простил уже, – повел плечами Белый. – И ты меня прости. Попала под горячую руку. Зудит эта ментальная связь с Пятым. Ну и сука же этот Мастер Боли! Пытает его, чтобы мне досадить! Это надо же таким злоумышленником быть, чтобы установить между нами, бездарями, Ментальный Мост! Ох, и силен же этот бывший настоятель.
– Искусен, – кивнула Синька, – как жаль Стрелка!
– А нечего было одному по Пустошам носиться! Тебя тоже касаемо! Поняла?! Если еще и через тебя будут меня пытать, вскроюсь!
– Тебя тоже касаемо, – девушка положила свою ладонь на наруч Белого. – Все норовишь от стражи сбежать. Той же болячкой страдаешь – считаешь, что именно с тобой ничего не случится. Считаешь себя самым-самым? Забыл – на каждую хитрую рыбу…
– Найдется рыба хитрее и крупнее, – кивнул Белый. – Старик, правда, говорил чуть иначе.
