– Старый – тот еще сквернослов, хоть и бог. Но и на него нашлась своя рыба. Будь осторожен, Белик, хорошо? Очень тебя прошу. Я не смогу жить без тебя. Обещай мне.
– Обещаю, – кивнул Белый, поднимаясь, нервно поведя плечами, пошел.
Синеглазка осталась одна. Она поправила волосы и стала одевать шлем. Когда бармица перекрыла свет, девушка вдруг поняла, что он слишком легко дал ей обещание. Слишком. Зная, что не сможет его выполнить. И не желая его выполнять. Не желая останавливаться на полпути. Слезы помогли узкому подшлемнику проскочить по лицу.
– Красиво идут, – вздохнул командир, глядя на ровный прямоугольник коричневой черепахи, топающий по дороге.
Неприкасаемые – прямо с марша – пошли в атаку, на ходу выставили копья, закрылись щитами, образовав сплошную корку из щитов.
– Вот! – ткнул пальцем Гадкий Утенок. – Это – «черепаха»! Видишь, Зуб? А что ты прошлый раз сделал?
Сбитый Зуб, молча, нахлобучил шлем, натянул на ладони боевые перчатки, подхватил топор и большой щит, пошел к стене щитов, выстроенной за вторым рвом.
Стрелы самострелов били в обшитые бурой кожей щиты Неприкасаемых, застревали. Большие стрелы стрелометов ударяли в панцирь щитов со звонким грохотом, пробивая щиты, больше чем наполовину погружаясь внутрь. Кто-то из Неприкасаемых при этом спотыкался, но недолгая брешь в щитах тут же закрывалась, и «черепаха» продолжала накатываться по дороге, как рок неизбежности.
И этот вид накатывающегося бурого прямоугольника вызывал трепет. И мага разума нет. Некому поддержать, некому изгнать страх из сердца.
– Стрелковые расчеты! – закричал командир. – Залпом!
Разом четыре длинные стрелы ударили в строй Неприкасаемых. Разом четыре прорехи в их щитах. На несколько секунд только. Но за это время и самострельщики разрядились в эти прорехи, раня, убивая Неприкасаемых.
Строй бурых щитов восстановился. Новые Неприкасаемые быстро перестраивались, занимая места павших и раненых. Но тут – еще четыре стрелы ударяют в щиты, пробивая и щиты, и щитоносцев. В бреши опять ныряют стрелы.
Пока коробка Неприкасаемых дошла до первого рва и трупов коней и всадников, успели дать пять залпов. А вот на рву стрелы собрали богатый урожай. Первый ряд Неприкасаемых спрыгнул в ров, подставив спины другим бурым воинам. Но это вызвало временное расстройство сплошного щитового панциря. В щели тут же устремились стрелы, а ранения бурых вызывали цепную реакцию волнения щитов и проникновения в бреши стрел.
Но коробка Неприкасаемых продолжала накатывать на тонкую линию защитников черного стяга.
Первый ряд Неприкасаемых накатил на двойной лес пик. Отклоняя наконечники щитами, руками, телами. И тут же – продавливая строй Безликих. Крестоносцы били секирами в щиты, умирали, пронзенные сразу тремя-четырьмя копьями. Стрелы, выпущенные в упор, в открывшиеся лица Неприкасаемых, никак не сдерживали их напора.
Их не сдержал даже удар магией земли – десяток Неприкасаемых взлетел над землей, поднятый на Клыки Скал, десяток был покалечен. Но следующие ряды бурых ломали узкие каменные пики, рвались в бой, топча павших Неприкасаемых.
Зуб скомандовал отход. Но как отходить, когда стена щитов плотно увязла в схватке с Неприкасаемыми, когда умирали Безликие, беззащитные и бессильные против выучки бурых? И как отходить спиной вперед по перекопанной ямами дороге? Конечно же отход превратился в беспорядочное бегство. Бежали стрелковые расчеты, бежали крестоносцы, бежали Безликие. Под стрелами Змей, метаемыми через головы Неприкасаемых, поражаемые в спины.
– Сейчас! – крикнул командир. – А то их строй рассыплется!
Комок опять вырастил узкие каменные пики прямо под ногами Неприкасаемых. Шепот дождался, когда между плотным строем бурых и бегущими союзниками появится разрыв, и ударил Шаровой Молнией. Белый искрящийся шар резво влетел в самую середину бурой коробки, взорвался ветвистыми молниями, с треском и грохотом. Неприкасаемые тряслись, как припадочные, сгорая заживо, сердцевина их строя рухнула на землю. Резко завоняло предгрозовым небом, горелой шерстью и паленым мясом.
Казалось, еще один шарик молнии – не останется ни одного Неприкасаемого в живых, но маги отошли в самый тыл, опять улеглись под дощатый навес, усиленный свежеснятой конской шкурой.
– Зуб, – взревел Белый, – строй!
Стрелы били в расстроенные порядки Неприкасаемых, Зуб пытался собрать воинов в ударный кулак. Но и Неприкасаемые собирали ударный кулак, несмотря на потери, усиливающиеся с каждой минутой. Чем меньше их оставалось, тем эффективнее был обстрел. И идти им теперь приходилось по телам павших, проваливаясь ногами в ямки. Само это действие не приносило им вреда. Но наступающий в яму Неприкасаемый ожидаемо нырял вниз, раскрываясь сам, открывая брешь в строю. И стрелы тут же находили себе жертвы.
Зуб, наконец, смог организовать какое-то подобие строя, но атаковать было бессмысленно. И крестоносцы продолжили пятиться вверх по склону, выжидая момента, давая растерявшимся бойцам время одуматься, вернуться в строй.
