– Нет! – резко оттолкнул ее Агроном. – Это поведение животного! Я – не тварь дрожащая! Я не буду ждать Тьму! Иду на Тьму! Сам! И всех, кто Тьме потакает, – к ногтю! Кто со мной?
Конечно же все! Шаль была безжалостно разорвана. Агроном и Ешкин Кот замотали лица кусками шали, остальные последовали их примеру, а когда кончился невесомый, воздушный шелк, стали обматываться другими тряпками, предпочитая красные оттенки. Совершенно случайно шаль была огненного цвета.
– Маскарад! – возвестил Ешкин Кот, опять закатившись безумным хохотом.
Одевшись, скрыв лица, оттого совсем осмелев, молодежь пошла «на Тьму!», по пути разгромив еще один питейный зал, больше побив и разлив вина и пива, чем выпив его.
– На Тьму! – кричали они.
Но Тьма – далеко. Потому под горячую руку попали ни в чем не повинные обитатели Ночного Двора и подземной Столицы, а также совершенно случайно попавшиеся на пути безобидные проповедники непонятно какого бога, да пьяная молодежь и не вникала. Била, забивая насмерть проповедников, попытавшихся утихомирить разбушевавшуюся молодежь, убедить их, что зло не одолеть злом. А только праведностью и смирением.
Почему-то слова их очень разозлили пьяную молодежь. Этих безобидных, бубнящих проповедников как-то и не замечал никто и никогда. До этого… Занятым людям было и некогда слушать эти бредни, тем более что обладающий хоть небольшим жизненным опытом человек прекрасно осознавал, что ни Тварь, ни Бродягу, ни лихого злодея добрым словом не остановишь. Что лучшей защитой жизни и нажитого являются щит и топор. Потому люди пожимали плечами и шли дальше.
А вот пьяная молодежь растерзала этих проповедников, как лютейших врагов. Город смог бы простить им разбитые носы ночных зевак, разбитые таверны (а в тайне еще и порадоваться, особо задолжавшие наливальщикам), убитых воров (кому до них – грязи людской, мусора городского – есть дело?), но вот жестокость, с которой были растерзаны проповедники, показалась излишней.
И отцы стали вылавливать разгулявшихся детей и очень строго спросили с них. Но неожиданно для отцов отпрыски твердо стояли на своем, утверждая, что эти проповедники разносят заразу лжи и погани своими гнилыми речами. Гниль лживого сомнения селится в сердцах, потом в головах. А потом обитатели нижнего города поднимают на вилы князей, а затем падают в руки темных орд, не способные защитить себя сами.
Пьянка молодежи приобрела неожиданно широкий размах и глубокие последствия. По всему городу бродили ватаги в красных масках, пьяные, когда сильно, когда слегка, но вот злые – все, поголовно и изрядно! Массы людей ломились в лабиринты Ночного Двора, выгоняя городских крыс на свет, безжалостно проливая свою и чужую кровь.
Молодые люди, скрывающие свои лица под масками, глубокими накидками, переодевшиеся в неброские одежды, пришли в храмы, требуя от Престола Триединого объяснений, требуя более активной защиты их от Тьмы.
Молодые люди в таких же масках пришли в лавки купцов, хватали их за грудки, трясли, дыша винными парами в лица, пытливо высматривая в глазах купцов гниль, внимательно выслушивая их ответы, прогоняя слова торговцев через Камни Правды.
Погромы лавок стали обычным и частым явлением. Необычным было то, что погромы велись не для грабежа. Маги и учащиеся университета вели точные и тщательные описи «изымаемого имущества». А после описей все это добро сносилось в закрома Зала Города.
Стража, получая сотни приказов из самых разных уст, устала бегать по городу, встала на перекрестках, равнодушно смотря на происходящее безумие. А очень многие участвовали в «погромах», даже не сняв накидки стражи, лишь замотав лица под шлемами какой-нибудь тряпкой. Если не находили ничего красного, то в ход шло все подряд.
Толпы злой молодежи, упорно скрывающей лица, одевшей чужие плащи, чтобы скрыть свою сословную принадлежность, пришли к Дворцу императора, требуя, не прося, именно – требуя введения Древнего Смертного Сбора. С его безжалостным ярмом личного, поголовного служения каждого.
Всем было известно, что император и его армия – в походе. Престолоблюститель попросил главарей взбунтовавшейся молодежи прийти на Совещание Совета, говоря, что решение дел правом «площади» – плохое начинание.
Зал Большого Сбора Города был величественным и, на самом деле, – большим. Марк, разинув рот, рассматривал лепнину, статуи, фрески, панно и мозаику.
– Ты спрашивал, почему рядом со мной и Серым столько Достойных? Я покажу тебе. На обратном примере, – прошептал Ястреб на ухо Марку.
Эти слова вернули Марка к происходящему. К происходящему пустому трепу. Зал поровну разделился на седых вельмож – Лучших Мужей Престола и взъерошенную, растрепанную, подвыпившую и слегка растерянную молодежь, большая часть из которой четко осознавала, что попасть в этот зал им иначе чем сейчас было невозможно. Право рождения не даст.
