– Милое колено, – ухмыльнулся он. Его ладонь задрала мою мешковатую футболку,
чтобы открыть следы его когтей. – Вижу, я оставил на тебе большой след.
– Не тронь ее, – повторил отец. Его голос из угрожающего стал умоляющим.
Существо отпустило мою футболку.
– Как думаешь, зачем она мне, Грегори? Точно не для чаепития.
– Она ничего не будет с тобой делать, – беспомощно сказал Грегори.
Маратака несогласно покачал головой.
– Это девушка, Грегори. Ты не понимаешь, что она может, а я не могу так рисковать.
Ваша семья убивала мою поколениями, теперь моя очередь. Поверь, я буду рад убить
Винтеров, Челси и Маяк.
– Не нужно убивать ее, – закричал Киллиан. – Она тебе не угроза.
– Тут я не соглашусь, – Маратака коснулся моего запястья. – Она – самая большая
угроза для меня и всего вокруг меня.
Ладонь существа убрала прядь волос мне за ухо. Он склонился ко мне, его сила
захлестнула все мои ощущения.
– Ты будешь моей, – прошептал мне на ухо Маратака. – Моим лучшим достижением.
Мое сердце бешено колотилось. Его сила туманила зрение. Душила разум. Если я не
покину сон сейчас, то точно умру. Его ладонь полезла под мою футболку на спине.
Существо ощутило порезы там, радость его ударила меня по груди.
Мама закричала изо всех сил, оглушая меня. Маратака повернулся к ней. Его глаза
вспыхнули красным, он пошел к Ребекке. Зачем она закричала? Мама теперь была в
опасности из–за меня. Я должна была вырваться из транса. Он приближался к маме, рыча
под нос, двигаясь к концу сцены.
– Как ты посмела прервать меня, – оскалилось существо.
Мои ноги дрогнули. Я вырвалась из его хватки, тело снова двигалось. Маратака
повернулся, поняв, что я разрушила его ловушку.
– Нет, – прорычал он. – Не двигайся, или я убью твою мать.
Я поняла, что нужно замереть. Жизнь матери была важнее моей.
– Аманда, – выла она. – Беги, прошу, просто беги отсюда.
Существо улыбнулось, думая, что поймало меня.
– Она не уйдет, Ребекка. Это слабость Челси. Вы всегда считаете себя героями и всех
спасаете.
Его чешуя замерцала от свечей. Глаза Маратаки вспыхнули красным, и он прыгнул
ко мне. Я закрыла инстинктивно глаза. Я ждала его атаки, но ничто не происходило. Я
медленно открыла глаза и увидела Дастина. Его ладонь лежала на моей щеке.
– Аманда, – прошептал он. Я моргнула пару раз и пришла в себя. Я прислонялась к
деревянному изголовью, эмоции Дастина затопили мое тело. Его тревога была приятнее
криков матери или силы Маратаки.
Он коснулся моей ладони.
– Ты в порядке? – тихо спросил он.
Мои глаза были большими от страха, сердце билось быстрее прежнего.
– Наверное, – выдохнула я. – Просто… не могу поверить…
– Что такое? – спросил Дастин.
Я поежилась, вспомнив, как Маратака коснулся моего тела. Я ощутила столько
информации, но не знала, где он держал родителей.
Дастин покачал головой.
– Ты не смогла увидеть, где они?
– Да, – пробормотала я. – Они были в черном облаке. Я видела лишь родителей и
Маратаку.
Он сжал мою ладонь, пытаясь успокоить. Мне стало легче, пока я говорила.
– Что ты узнала?
– Ну, – я не смотрела ему в глаза, – Маратака сказал, что я – некий Маяк, но наши
отцы перечили ему. Не знаю, пытались они так меня защитить, или я не девушка из
пророчества.
Дастин напрягся. Я была уверена. Он стиснул зубы, посылая смятение в мою голову.
– Они пытались так отогнать Маратаку, – сказал Дастин. В его голосе была нотка
ярости, но я не понимала, почему.
Я покачала головой.
– Маратака был уверен, что я – та девушка.
– Нет, – процедил Дастин, подтверждая мои мысли. – Ты – не та девушка, Аманда.
– Откуда ты знаешь о пророчестве?
Дастин стиснул зубы.
– Я не знаю, – ужасно соврал он. Обычно он врал хорошо, но тут провалился. – Ты
сказала мне о девушке и Маяке.
Я покачала головой.
– Ты знаешь что–то, – заявила я, убрав его руку со своей. Я слезла с кровати и
похромала к ванной.
– Что ты делаешь? – спросил Дастин, вскакивая с моей кровати.
Почему все мне врали? Всю жизнь мне врали, а теперь правда всплывала, а я могла
лишь поражаться. Родители как–то предали наследие, мне было суждено нечто большее, и
нас хотело убить существо. Я хотела уйти навсегда. Я уже не могла это терпеть.
– Ты не… – Дастин умолк. Тело болело хуже, чем когда я ходила с вывихом.
Казалось, Маратака, касаясь меня, оставил желание убить. Мне это не нравилось.
Мое лицо пылало.
– Я что? – выдавила я. Я ощущала нечто большее, чем гнев. Все в семье предали
меня, и я не понимала, какой была моя жизнь. – Просто скажи правду.
Взгляд Дастина смягчился.
– Я не могу, – выдохнул он. – Прости, но твой отец запретил нам.
Я прислонилась к стене у шкафа.
– Все изменилось, Дастин, – сказала я. – Уверена, отец понял бы.
– Нет, – ответил Дастин. – Он не позволил бы. Грегори говорил, что нельзя
рассказывать, даже если случится что–то такое. Твой отец против, и я хотел бы
рассказывать, даже если бы мог.
Это ранило больше, чем слова об отце.
