Я прожил так, думаю, около месяца — весь во власти охвативших меня навязчивых идей, мучительных и тлетворных, практически без сна, питаясь в основном сухим печеньем. В начале апреля я вдруг обнаружил, что нахожусь в больнице, куда меня поместили после того, как я потерял сознание на улице. Дело было так: я проходил через аллеи Франсуа-Вердье, и внезапно, на пешеходном переходе, свет померк в моих глазах. В больнице меня обследовали, просканировали с ног до головы и исследовали мой мозг, долька за долькой. Изучив полученные результаты, доктора снова начали расспрашивать меня о симптомах, и я, измученный за эти четыре чудовищные недели, раздавленный морально и изможденный физически, все-таки признался и рассказал о своих проблемах с личинками древоточцев. Меня тут же перевели в отделение пограничных состояний, где врачи обладали навыками и материалами для борьбы с тварями подобного рода. Доктор, без сомнения видавший и слыхавший много всего и похлеще, принял меня в своем кабинете и выслушал точь-в-точь так, как я принимал и выслушивал своих пациентов несколькими неделями раньше. На его лице написаны были разочарование и утомление, совершенно такие, каким полагается быть у привратника пресловутого борделя. «Я вижу, что вы врач, так что я не буду рассказывать вам всякие истории. Скажу прямо: ваше состояние похоже на острый галлюцинаторный психоз. Все, что вы описываете, достаточно типично. Я так понял, что вы к тому же были последнее время чрезвычайно возбуждены. За последние месяцы не сталкивались ли вы с профессиональными или семейными проблемами, или возможно, смерть близкого человека, или какая-нибудь личная потеря?» Я легонько мотнул головой, желая сказать «нет», но из моих глаз тотчас же полились слезы, демонстрируя ровно обратное. «В первую очередь вы нуждаетесь в отдыхе. Мы оставим вас здесь на три-четыре дня, будем лечить с применением нейролептиков и транквилизаторов». Потом он одарил меня заговорщицкой улыбкой и добавил: «Нет лучшего инсектицида для этих тварей».
К концу недели меня уже выписали. В голове воцарились тишина и покой, я мирно спал и сбалансированно ел. Лекарства несколько замедляли процесс непосредственного созерцания сущности, но ясность мысли я сохранял. Я знал, что, если постепенно снижать дозы, все вернется на свои места.
Я сперва испугался великой пустоты и упрямых фантомов, дожидающихся меня дома, но медикаментозного коктейля, который мне прописали, вполне хватало, чтобы сделать обстановку более приемлемой и держать мою семейку на расстоянии. Несколько дней спустя — я давно вынашивал это решение — поставил дом на продажу, и к середине августа нотариус уже подписал договор. Менеджер по недвижимости вмиг устремился на предложение и тотчас же нашел покупателя. Архитектурный проект маленького коллектива, три этажа, одиннадцать квартир — там, где прежде жила одна семья. Времена менялись, менялась и система кодировки. Если Катракилисы пожелали бы по-прежнему жить в этом месте, они должны были бы уважать правила сообщества и приучиться жить в скученности и тесноте. Перед тем как навсегда покинуть дом, я разбросал пепел отца по его саду. Теперь ему придется иметь дело с начальником стройки.
Потом я сложил то немногое, чем владел, в багажник «Триумфа» и отправился в баскские земли. Я поселился в отеле в Байонне, пока искал жилье. В конце концов я снял маленькую квартирку в Ондариббиа, по-французски называемая Фонтаррабиа, в Испании, на другом берегу Бидассоа. Я жил на последнем этаже здания, в котором было одиннадцать этажей, выходящем прямо на бухту, расположенного по адресу, который человек, скованный смирительной рубашкой лекарственных препаратов, был совершенно не в состоянии запомнить: Рамон Ирибаррен Пасеалекуа Ибилбидеа, 10.
Везде, куда хватало глаз, береговая линия и мраморная поверхность океана. Бесконечный мир. Чтобы поехать во Францию, я пользовался рейсовым катером и спустя несколько минут оказывался уже в Андайе. Я мог пешком ходить за покупками, кататься как сыр в масле, несколько раз в день переезжать из страны в страну. Деньги за дом позволяли мне жить, не работая.
Мне легко удалось справиться с синдромом отвыкания, и мое состояние весьма улучшилось. Я ездил на машине на вершину Жезкибеля и смотрел, как зарождаются зимние бури. Я смотрел, как эти силы вступают в действие, вздыбливают океан, сметают со своего пути все, что препятствует движению. Я глядел на эти ураганы и вспоминал силу волн, грызущих камни возле дома в Сокоа, у которого не было другого вывода, чтобы всеми силами вцепиться в скалу и цепляться за землю.
