— В том то и дело, — с несчастным видом тихо произнёс Дуглас. — Я люблю тебя, Джесамина. В этом и проблема.
— Господи, — вырвалось у Джесамины. — Дуглас... Я... я не знала. Это... сильно всё усложняет, да?
— Возможно, — ответил Дуглас. — Я люблю тебя, Джес. А Льюис мой лучший друг. Теперь ты понимаешь, почему...
— Конечно понимаю. Не удивительно, что ты... Как долго...
— Я полюбил тебя с самого первого момента нашей встречи. Я просто смотрел на тебя и знал, что ты та самая — женщина, которую я ждал всю свою жизнь. Единственная женщина, которой я когда-либо хотел отдать своё сердце.
— О, Господи, Дуглас, ты... Ты никогда до меня никого не любил? До встречи со мной в твоей жизни должны же были быть другие женщины? Я имею в виду — ты был Парагоном, Принцем... Самый завидный жених Империи. Я видела твои снимки в ток-шоу с разными девушками...
— О, да, — произнёс он, глядя себе под ноги, чтобы не приходилось смотреть на неё. — Девушки были всегда. Симпатичные девушки, даже красавицы. Удивительно насколько привлекательным может сделать мужчину тот факт, что он единственный наследник Империи. Некоторые мамаши шли на всё, лишь бы протащить своих дочерей в мою спальню. Также не было недостатка в женщинах, отчаянно желавших оказаться в постели Парагона. Любого Парагона. Они даже Льюиса преследовали, боготворя его уродливое лицо, хотя он всегда был более... разборчивее меня. Мне никогда не приходилось ложиться спать одному, если только самому того не хотелось. Некоторые из них мне даже нравились. Но ни одна из них никогда для меня ничего не значила. Я никогда не любил кого-то из них, потому что не мог быть уверен, что кто-то из них любит меня. Любит человека, а не Парагона или Принца. Ты должна понимать, о чём я говорю. Ты звезда. Дива. Была ли ты когда-нибудь влюблена, Джес?
— Ох, дорогой, этим я и знаменита, — сказала Джесамина, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал обычно и спокойно. — Шесть браков, вдвое больше официальных бойфрендов и больше любовников, чем я могла бы не стыдясь вспомнить. Мне никогда не приходилось в чём-либо себе отказывать и в этом вопросе я поступала также. В дороге может быть очень одиноко, когда путешествуешь из одного театра в другой... В молодости я была той ещё распутницей, влюбляясь в каждое смазливое личико или симпатичную попку, проходящую мимо... В те времена я была увлечена каждым из них, но... не могу по правде говоря сказать, что кто-то из них что-то для меня значил. В моей жизни ни разу не было кого-то, кто был бы важнее для меня, чем я сама.
Она засмеялась, немного взволнованно.
— Боже, звучит так банально... Дуглас, ты очень впечатляющий человек. Я всего лишь звезда, ты — легенда. Ты заслуживаешь кого-то получше меня.
— Не думаю, что смогу встретить человека более впечатляющего, чем ты, — иронично произнёс Дуглас.
Наконец он поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом и каждый увидел в другом сострадание. Дуглас тихо вздохнул.
— Полагаю, мы друг с другом повязаны, Джес. И собираемся стать Королём и Королевой. Этим стоило бы гордиться.
— Да, стоит. Это большая честь.
— То, что ты меня не любишь, значения не имеет.
— Ох, Дуглас...
— Почему Льюис, Джес? Почему он?
— Ох, чёрт... не знаю. Наверное, потому что... его вообще не впечатляет то, кем я являюсь. Потому что он храбрый и благородный. Потому что... всегда хочется того, чего ты знаешь у тебя никогда не будет. Это не имеет значения. Всё позади. Время двигаться вперёд.
— Я должен быть уверен в тебе, Джес.
— Можешь мне верить, Дуглас.
— Льюис — хороший человек.
— Так и есть.
— Я всегда был горд называть его своим другом. Но думаю, если он уйдёт, всё станет только лучше.
Дуглас встал на ноги, подошел к столу, поднял корону и надел её на голову. Затем ненадолго замер, изучая спокойное и равнодушное лицо в зеркале, и оставшись недовольным увиденным, он развернулся к зеркалу спиной. Подойдя к двери и открыв её, он остановился и оглянулся на Джесамину.
— Я отказываюсь от своего единственного настоящего друга, чтобы жениться на тебе, Джес. Не заставляй меня пожалеть об этом.
****
Охотник за Смертью сидел в одиночестве в единственном кресле своей квартиры, смотря прямо перед собой, ни о чём не думая и ожидая, когда наступит время обеда, чтобы он мог проглотить еду, которую не хотел есть. Комната была погружена в безмолвие, тишину и в ней не было ничего, что могло хоть чем-то его отвлечь. Даже стены были голыми. Те немногие вещи, которые он привёз с собой, по-прежнему лежали в коробке в соседней комнате вместе с матрасом, который служил кроватью. Льюис смотрел в пустую стену, ни о чём не думая, только ощущая. Съев столько, сколько смог, он бросил одноразовые тарелки в распылитель и вернулся к креслу, снова ожидая, когда наступит время идти спать и он сможет забыться во сне, хотя бы на время отрешившись от своей жизни.
Как всё так быстро скатилось под откос?
