— Я отлично знаю, что все здесь задавались вопросом, как простая лондонская девчонка Элли Шеридан оказалась в стенах Киммерии — академии для миллионеров. Ну вот, теперь ты в курсе, как это случилось. — Когда он начал было что‑то говорить, она подняла руку, призывая его к молчанию. — Не надо досужих слов, Сильвиан. Запиши то, что я тебе сказала, и задавай следующий вопрос.
После затянувшейся паузы Сильвиан взял наконец со стола ручку и написал в тетради всего три слова: «Бабушка — Люсинда Мелдрам».
— Так… следующий вопрос… Кто из членов твоей семьи учился в Киммерии? — Он поднял голову и в смущении посмотрел на нее. — Но теперь, похоже, этот вопрос уже не имеет значения…
— Все имеет значение, — перебила его холодным голосом Элли. — Итак, Киммерию посещала моя мать, а до нее — моя бабушка.
Пока он записывал ее ответ, Эли вдруг пришло в голову, что словосочетание «моя бабушка» становится для нее все более привычным. И тут же поймала себя на мысли, что произносит его командным и чуточку напыщенным тоном. Как, к примеру, «моя королева». Из чего следовало, что она, пусть и на подсознательном уровне, догадывалась, какой огромной властью до сих пор обладает Люсинда.
Она продолжала носиться с этой идеей, когда Сильвиан задал следующий вопрос.
— Так что же заставило тебя приехать в Киммерию? Насколько я знаю, тебя перевели сюда в качестве наказания.
Заполнившая ее сознание волнующая мысль о привилегиях, которые дает власть, лопнула, словно проколотый иглой шар.
Опустив глаза, Элли принялась повествовать об уходе из дома брата и о том, как после этого родители потеряли всякий интерес к ней, а она — к учебе. Элли рассказала также о своем хулиганском поступке, когда она посредством аэрозольного баллончика с краской разукрасила неприличными словами стены школы, где тогда училась. Далее последовал рассказ об аресте за хулиганство, предшествовавшем ее переводу в Киммерию, — и о двух предыдущих арестах: за вандализм и мелкое воровство. Она не забыла также упомянуть, что Марк и Хэрри заняли в ее сознании место, отведенное брату, но в отличие от последнего не только не помогали ей готовить домашнее задание, но учили непослушанию и бунтарству.
Пока она все это рассказывала, Сильвиан, ни разу ее не прервав, торопливо записывал эту своеобразную исповедь аккуратным бисерным почерком и лишь изредка поднимал глаза, чтобы одарить ее удивленным, а иногда и потрясенным взглядом. Поначалу Элли хотела было немного приукрасить свои неприглядные деяния, окутав их легким романтическим флером, как это происходило в разговорах «по душам» с Рейчел и Джу, но потом поняла, что в ее нынешнем состоянии это ей не под силу, и поведала ему голую неприкрашенную правду. И чем больше говорила о себе гадостей, тем лучше себя чувствовала, поскольку, сама того не осознавая, постепенно избавлялась от накопившегося у нее внутри негатива. Таким образом каждое выходившее из ее уст слово облегчало лежавшую у нее на груди тяжесть.
Когда она кончила рассказывать, Сильвиан некоторое время созерцал ее с неподдельным любопытством, поигрывая серебристой ручкой.
— Описанная тобой Элли не имеет ничего общего с Элли, сидящей передо мной. Я просто не узнаю девушку!
— Так бывает. — Она пожала плечами. — Когда твоя жизнь распадается на части, ты распадаешься вместе с ней. Неужели с тобой никогда не происходило ничего подобного?
— Того, что ты описала — нет! — Он сделал паузу, словно подыскивая подходящие к случаю слова. — Восхищаюсь твоей силой духа, Элли. Не знаю, что бы сделал, окажись я на твоем стуле. Но думаю, что вряд ли так стойко, как ты, перенес бы обрушившиеся на меня беды и с честью вышел бы из всех испытаний.
— Не стуле, а месте, — автоматически поправила его Элли. — Окажись я на твоем месте…
Неожиданно на нее нахлынули непрошенные и совершенно неуместные в данной ситуации чувства и эмоции. Возможно, из‑за того, что она снова чуть ли не по минутам вспомнила свою прежнюю жизнь. Но как бы то ни было, слова Сильвиана тронули ее сердце.
— Кстати, а не получала ли ты каких‑либо известий о брате? — Когда его слова пронизали клубок спутанных мыслей у нее в мозгу и достигли сознания, она вскинула голову и встретилась с ним глазами. — С того времени, — уточнил он, — когда у нас случился пожар.
Элли рефлекторно опустила руку в карман и коснулась написанного на плотной бумаге письма Кристофера. Потом хотела что‑то сказать, но слова словно примерзли у нее к губам.
«Три раза вдохнуть, два раза выдохнуть. Три раза вдохнуть, два раза выдохнуть…»
— В чем дело, Элли? — Сильвиан склонил голову набок и посмотрел на нее в упор: — Так ты получала от него письма — или нет?
— Нет. Никогда. Ни разу, — хриплым голосом сказала она. — До… вчерашнего вечера.
— Ты должна пойти к Изабелле и Раджу и обо всем им рассказать, — произнес Сильвиан, возвращая письмо Элли, которая аккуратно сложила его и снова положила в карман.
— Нет.
— Элли…
Но настоятельное требование, проступившее в его взгляде, только прибавило ей решимости.
— Что будет, если я скажу Изабелле? — спросила она.
