Быстро, хотя и немного сбивчиво, Элли поведала директрисе о письме Кристофера и встрече с ним, а также о том, что рассказал ей брат относительно Натаниэля и его намерений, не забыв сообщить о человеке или людях, работавших на него «изнутри». Короче говоря, она поведала Изабелле абсолютно все, кроме измышлений Кристофера на ее, директрисы, счет. Ей просто не хватило для этого духа. Как‑нибудь потом, в другой раз, подумала Элли.
Пока она говорила, лицо Изабеллы менялось буквально на глазах: на щеках снова заиграл румянец, а золотисто‑карие глаза заблестели от гнева. Кроме того, она несколько раз обменялась с Пэтелом многозначительными взглядами.
— Я ужасно сердита на вас обоих… — Она потерла ладонью лоб, словно для того, чтобы взбодрить мыслительный процесс. — Но о нарушениях школьных правил мы поговорим позже. Как и том, какому риску вы подверглись, особенно Сильвиан. — Она метнула в его сторону сердитый взгляд. — Ты больше, чем кто‑либо другой, должен понимать недопустимость подобного поведения. Я специально переношу разговор на эту тему на другое время, поскольку опасаюсь, что сейчас, под горячую руку, могу исключить из школы вас обоих. Чтоб вас черти взяли! — Она с силой хлопнула ладонью по доске стола. — Вы понимаете, что поставили и себя, и школу в опасное положение? А я‑то считала вас до этого случая вполне нормальными и разумными молодыми людьми…
По меньшей мере минуту она смотрела поверх головы Элли на гобелен с изображением белой лошади и женщины в старинном платье. Когда же Элли попыталась что‑то сказать, подняла руку, призывая ее к молчанию.
— Ни слова, — бросила она.
Молчание стало затягиваться, и это время показалось Элли вечностью. Тишину нарушало лишь тихое потрескиванье старых потолочных балок и звук человеческого дыхания.
— О’кей, — произнесла Изабелла уже достаточно спокойным голосом. — Ты, Элли, нарушила все существующие правила Киммерии, не говоря уже о том, что подорвала мое доверие к своей особе. Так что помни: сейчас ты стоишь на очень тонком весеннем льду, который в любой момент может под тобой проломиться… Теперь относительно Сильвиана…
Глаза директрисы так сверкали от гнева, что Элли захлестнула волна страха за парня.
— Тебе придется рассказать обо всем, что ты сделал и узнал. Завтра я первым делом соберу с этой целью собрание, на которое тебе придется прибыть, если, конечно, здоровье позволит, — сказала директриса и добавила, гипнотизируя Сильвиана взглядом: — Тебе очень повезет, если Джерри Коул не поднимет вопрос о твоем исключении из Ночной школы. Но ты и сам об этом знаешь.
— Что вы такое говорите?! — воскликнула Элли, вскакивая со стула. — Сильвиана нельзя исключать. Он здесь ни при чем… Это я подговорила его…
— Подобные вещи не могут служить оправданием для столь опытного члена коллектива Ночной школы, сделавшего то, что он сегодня сделал. — В голосе Изабеллы не слышалось ни малейшего сочувствия, одна только печаль и усталость. — Он подверг риску обе ваши жизни. А ведь правила известны ему лучше, чем кому‑либо другому, как и наказание, полагающееся за подобные деяния.
Шокированная услышанным, Элли повернулась к Сильвиану, но тот смотрел на Изабеллу сквозь щелки в покрытых кровоподтеками и сильно отекших веках.
«Он пошел со мной, зная, что может потерять все?» — задалась вопросом Элли, испытывавшая недоумение и чувство вины одновременно.
— А тебе, Элли, на это собрание лучше не ходить, — продолжила Изабелла. — Мне еще только предстоит уговорить Желязны не поднимать вопрос о твоем исключении. Между тем твое присутствие будет действовать на него, как красная тряпка на быка. Так что я пришлю за тобой позже.
— А я хочу присутствовать на собрании, — сказала Элли, упрямо выпячивая подбородок и садясь на стуле прямо. — Что бы ни случилось. Поскольку считаю своим долгом помочь Сильвиану.
— Полагаю, тебе не стоит беспокоиться по этому поводу, — ледяным голосом произнесла Изабелла. — Лучше о себе подумай. Поскольку ты сама увязла в этом деле по самые брови — нравится тебе это или нет.
— Ты в порядке? По‑моему, тебя обязательно надо сходить в медпункт. — Они стояли в коридоре рядом с офисом Изабеллы, и Элли с беспокойством рассматривала разбитое в кровь лицо Сильвиана. Кровотечение прекратилось, но левый глаза совсем затек, а нижняя челюсть распухла до такой степени, что едва могла двигаться.
— Схожу. — Он подмигнул ей менее поврежденным глазом.
— А как твоя?.. — Она указала на его шею.
Он пожал плечами. Потом, поморщившись, произнес:
— Более или менее.
Разговор, казалось, стоил ему немалых усилий, поскольку после последней реплики установилось напряженное молчание. Элли хотелось задать ему тысячу разных вопросов, сказать множество разных вещей, но не знала, стоит ли. Сомневалась, что его ответы будет соответствовать тому, что она чувствовала.
Но, если разобраться, что она чувствовала, о чем думала?
