– Что ж… Для дозорного Даг произвел очень мощное воздействие на Дар. Ты тут прячешь таланты, Громовержец?
Тот поскреб в затылке.
– Если кто и прячет талант, то это сам Даг.
– Он рассказывал тебе о происшествии со стеклянной чашей и о своей призрачной руке?
Брови Громовержца поползли вверх.
– Нет…
– Хм-м…
– Дор сказал правду, – сглотнув, прошептала Фаун, – это – скверная магия?
Хохария покачала головой, не столько отрицая, сколько предостерегая.
– Нет, но пойми: я никогда не видела вблизи никого, чей разум поработил Злой. Я только слышала о таких людях. Правда, я вскрывала глиняных людей, и это о многом мне сказало. Случившееся больше напоминает мне о воздействии Дара для исцеления, сказать по правде. Это похоже на танец, когда один Дар подталкивает другой. Другое дело – укрепление Дара, когда целитель на самом деле отдает часть своего. Может быть, воздействие на Дар Злого так сильно, что это уже не танец, а принуждение… и тут есть и несоответствие. Я ничего больше не смогу сказать, пока передо мной не окажется Даг.
Фаун тоскливо вздохнула при мысли о том, что Даг мог бы оказаться перед ними, живой и здоровый.
Громовержец, не скрывая изумления, пробормотал:
– Разве сотня миль – не слишком большое расстояние для того, чтобы один Дар влиял на другой, Хохария? Мне приходилось видеть такое, только когда люди оказывались бок о бок.
– Вот тут-то и играет роль «почти». Даг смешал два вида воздействия. Он сумел – очень искусно сумел – укрепить Дар в левой руке Фаун и одновременно заставить свой и ее Дар танцевать вместе в этой тесьме. Все это очень… э-э… изобретательно.
Возможно, заметив растерянность на лице Фаун, Хохария продолжала:
– Дело вот в чем, дитя. То, что крестьяне называют магией, магией Стражей Озера или магией Злых, это всего лишь определенного рода воздействие на Дар. Мастер извлекает Дар, с которым работает, из себя, и должен восполнить его, как восполняют жизненные силы. Злой ненасытно похищает Дар из окружающего мира и ничего не отдает обратно. Представь себе чистый ручеек и разбушевавшуюся реку. Первый напоит тебя в жаркий день, а вторая смоет твой дом и утопит тебя. И то, и другое – вода, но любой разумный человек с легкостью отличит одно от другого. Понимаешь?
Фаун кивнула, хоть и немного неуверенно, чтобы показать, что внимательно слушает.
– Так ранен мой командир эскадрона или нет? – нетерпеливо ерзая на стуле, спросил Громовержец. – Что творится в Рейнтри, Хохария?
Целительница снова покачала головой.
– Ты просишь меня сказать тебе, что я разглядела в осколке зеркала, да еще в темноте. Вижу ли я все целиком или только малую часть? Чему это соответствует? – Она повернулась к Фаун. – Где именно у тебя болит?
Фаун пошевелила пальцами.
– По большей части кисть левой руки. Чем выше, тем ощущение слабее, только меня всю немного знобит.
– Но у Дага нет… – пробормотал Громовержец. Лицо его сморщилось; он явно на мгновение оказался даже более растерян, чем Фаун.
– Как бы это сказать, – неохотно проговорила Хохария. – Если весь его Дар так же напряжен, как та часть, которую я ощутила, его телу пришлось несладко.
– Насколько несладко? – рявкнул Громовержец. Это даже порадовало Фаун, потому что сама она была слишком испугана, чтобы самой закричать на целительницу.
Хохария огорченно развела руками.
– Ну, явно недостаточно, чтобы его убить.
Громовержец оскалил зубы, но тут же мрачно сгорбился на стуле.
– Ну, если я и усну сегодня ночью, Хохария, то это не будет твоя заслуга.
Фаун наклонилась вперед и пристально посмотрела на свою руку.
– Я-то надеялась, что ты скажешь мне: я глупая крестьянская девчонка, которая невесть что себе навоображала. Так все всегда говорят, а вот когда нужно… – Она подняла глаза и обеспокоенно спросила: – Даг не попадет в беду из-за того, что сделал с моим Даром?
– Ну, если… когда он вернется, могу обещать: я кое о чем его спрошу, – горячо откликнулась Хохария. – Но мои вопросы не будут иметь никакого отношения к разбирательству на совете лагеря.
– Во всем на самом деле виновата я, – прошептала Фаун. – После разговора с Дором я боялась рассказывать… но я подумала… подумала, что Громовержец имеет и нужду, и право знать – ради всех дозорных.
Громовержец выпрямился и серьезно сказал:
– Спасибо тебе, Фаун. Ты поступила правильно. Если почувствуешь… какие-то изменения, сразу скажи мне или Хохарии, ладно?
Фаун горячо закивала.
– А что мы теперь будем делать?
– То, что нам всегда приходится делать, крестьяночка, – вздохнул Громовержец. – Будем ждать.
К тому времени, когда Даг проснулся, уже давно наступила темнота; он натянул сапоги, не зашнуровывая, и поковылял к отхожему месту. Ночной воздух был неподвижен и влажен, но двое дозорных на посту поддерживали огонь, и костер озарял деревья веселым оранжевым светом. Один из дозорных помахал Дагу, и Даг так же безмолвно ответил на приветствие. Все кругом выглядело обманчиво мирным, как будто бодрствующие Стражи Озера просто охраняли покой спящих товарищей.
