– Да-да. – Она покосилась на него, на миг отведя взгляд от дороги. – Нет стандартно женского оружия или женского способа убивать. Среди серийных убийц женщины – редкие птицы. Иногда, Бобби, приходится и редких птиц ловить.
– Иногда. Она запросила у местной полиции ордер на изучение маршрутов Беннетт. Мы своим авторитетом придадим этому запросу вес. – Он почесал ухо. – Мотив за уши притянутый.
– Не столько притянутый, сколько сумасшедший. Прямая месть была бы направлена на семью Риццо – мать, дочь и няньку. Псих же считает, что все женщины, что с папочкой горох молотили, виновны и потому должны расплатиться.
– Много лет, Лола, и куча терпения. И нигде ни намека на стихи или угрозы – кроме как у этой девочки, Риццо.
– Ей под тридцать, Бобби, слово «девочка» уже устарело. Она – та, кто больше всех значит, потому и получает стишки.
– Общая кровь, – согласился Морстед.
– Установить связь, помучить ее малость. Глупо, но тоже проявление самолюбия. Еще немного – и мы съедем с этого богом проклятого шоссе.
– Я хочу связаться со следователем, ведущим это дело в Вашингтоне. Может, стоит поговорить, пока мы все равно там.
Он нашел телефон в деле и был удивлен, когда вашингтонский коп ответил с первого звонка.
– Детектив Бауэр.
– Детектив Бауэр, я детектив Морстед, полиция Ричмонда. Мы расследуем убийство и думаем, что установили связь с одним делом, по которому работаете вы. Сейчас мы едем поговорить с одним частным детективом в Джорджтауне, некая Рейчел Мак-Ни.
Он так резко выпрямился и качнулся назад, что Лола на него глянула. Язык его жестов она понимала: что-то случилось. При этом ничего хорошего.
– Когда? – Он стал что-то записывать на планшете, где делал заметки по делу. – Где она сейчас? Хорошо, там встретимся… – он посмотрел на навигатор, подсчитал, – через пятнадцать минут.
– Еще одна? – спросила Лола, когда он закончил разговор.
– Наша сыщица получила четыре пули рядом со своим офисом. Примерно через полчаса после нашего разговора.
– Мертва?
– Пока нет. Разворачиваемся в больницу, она в операционной.
ДД остановился в национальном аэропорту Рейгана бросить машину на долговременной стоянке и украсть другую. Перевязанную сумку с окровавленным барахлом бросил в мусорный ящик.
Очень не хотелось прерывать плавную поездку, но сучьи копы знают имя сестры, значит, знают и машину.
Пора ее менять.
Ему повезло найти старый простенький фургон без сигнализации. Вскрыл, перенес сумки, оружие, инструменты. Замкнуть провода у этой развалины было детской игрой, так что не прошло и десяти минут, как он снова был на дороге.
ДД заметил, что надо заправиться. И найти место потише, чтобы сменить номера. Осторожность никогда не повредит.
Можно заехать на стоянку грузовиков или на стоянку для отдыха, что-нибудь сожрать и ухо придавить. У него с собой были таблетки, чтобы взбодриться, но время есть, так что стоит поспать.
Спешки нет, и хотелось посмаковать мгновения. Копы, как он убеждался снова и снова, слишком тупы, чтобы зарезанную репортершу – дикторшу на самом-то деле – в Вирджинии как-то связать с нашпигованной свинцом сыщицей в Вашингтоне. Будут гоняться за собственным хвостом в обоих случаях, а он тем временем поедет выбивать дурь из папочкиной ублюдочной доченьки и приятно проводить с ней время.
С убийцей своего отца.
Он нашел в телефоне стоянку грузовиков по пути. У него была слабость к этим стоянкам – и к дальнобойщикам. Не раз он просил кого-нибудь из них отправить письмо своей возлюбленной со следующей остановки. Это у них такая игра, объяснял он водителям грузовиков, угощая их кофе.
На этот раз у него не было ни стихотворения, ни письма. Но он еще, может быть, напишет последнее, финальное стихотворение и оставит его возле окровавленного изломанного тела.
Да, именно так он и поступит! И стихотворение это напечатают в газетах, оно попадет в интернет. И сучки вроде той, что он только что прикончил, будут торжественно читать с экранов.
И он прославится. Отец бы им гордился!
Значит, это стихотворение он подпишет. Не своим, конечно, именем – прозвищем.
Бард, подумал он. Отец любил Шекспира как брата, так что это будет как дань старику.
По дороге он возьмет себе стейк с яйцом, картофельных оладий, хорошего крепкого кофе, как варят на стоянках дальнобойщиков, и напишет свое лучшее стихотворение.
И прочтет его этой суке перед тем, как прикончить.
А потом, когда прикончит, когда сделает несколько хороших снимков трупа и этой сучьей морды, тогда поедет в старый дом разобраться с сестрицей номер один.
С этой без стихов, подумал он. Просто пуля в лоб, быстро и легко.
Жаль, подумал он лениво, что не будет больше этого источника зачерпнуть денежек, но слишком она много знает. Бабам свой болтливый язык за зубами не удержать.
Ну, зато в доме найдется достаточно много ценного, что можно будет прихватить.
А потом, как делают дальнобойщики, он двинется обратно в Вайоминг. И остальных сучек из списка будет убирать не спеша.
Медленно и тщательно, как прежде.
В работе всей своей жизни человек спешить не должен.
