Похоже, формулировка не самая удачная. Мама замирает.
– Что с Эдди? – лепечет она.
– У него появился друг, Гарри. Он здесь живет в лагере, точно так же, как когда-то… ладно. В общем, они все время пропадают в нашем лесу. Мы его почти не видим, – поясняет Бет. По ее голосу понятно: ситуация ее напрягает. Самую малость.
– Лагерь? Не хочешь ли ты сказать…
– Динни здесь. И его двоюродный брат Патрик, и кое-кто еще, – как о чем-то обыденном сообщаю я. Против моей воли рот расплывается в улыбке.
– Динни? Ты нас
– Ну, будет тебе. – В разговор вступает папа.
– Хмм… ну что ж, надеюсь, теперь вы, по крайней мере, понимаете, каково было нам в свое время, – обращается мама к Бет, целует ее в щеку и скрывается в доме.
Мы с Бет переглядываемся. Нам это и в голову не приходило.
Бет похожа на маму. Всегда была похожа, но с возрастом это сходство делается все более явным. Обе они унаследовали от Мередит ее гибкую талию, тонкие черты лица, длинные артистичные пальцы. Мередит коротко стриглась и делала прическу, но у мамы волосы всегда лежали естественно, а у Бет они длинные и распущенные. В них обеих чувствуется порода, а я этого напрочь лишена – грации, изящества, хочу я сказать. Я пошла больше в папу – меньше ростом, шире в кости, неуклюжая. Мы с отцом оба косолапим. Оба вечно цепляемся рукавами за дверные ручки, опрокидываем бокалы с вином, получаем синяки, бьемся об углы журнальных столиков, ножки стульев, кухонные столы. Я нежно люблю эту свою черту за то, что унаследовала ее от папы.
Мы пьем кофе и любуемся елкой. Ее привезли вчера, и теперь она возвышается в лестничном проеме. Всех купленных нами игрушек и украшений оказалось недостаточно. Они потерялись на этих широких, раскидистых ветвях. Но гирлянда огоньков красиво мерцает, а смолистый елочный дух проникает в каждый уголок дома, не давая забыть о празднике.
– Немного помпезно, ты не находишь, дорогая? – замечает папа.
Бет, к которой он обращался, пренебрежительно поднимает бровь.
– Дом надо было украсить. Для Эдди, – отвечает она.
– Ах, ну да, конечно, это верно, – соглашается папа. На нем красный джемпер, седые волосы торчат вихрами, точь-в-точь как у внука, щеки порозовели от горячего кофе. Он выглядит веселым и добродушным, и именно таков он на самом деле.
В дверь стучат, я открываю и обнаруживаю на пороге Эдди и Гарри, запыхавшихся и промокших, как обычно.
– Привет, Рик! Я забежал поздороваться с бабушкой и дедушкой. И еще я сказал Гарри, что он может прийти к нам и посмотреть на елку. Это же ничего, да?
– Конечно, только снимите свои сапожищи прямо здесь.
Эдди затискан, рассмотрен со всех сторон, осыпан вопросами и поцелуями. Папа протягивает Гарри руку, но Гарри только рассматривает его с озадаченным видом. Вместо рукопожатия он подходит к елке, присаживается на корточки и пристально вглядывается, словно пытается увидеть монументальное дерево во всем его величии. Папа смотрит на меня с веселым недоумением, и я одними губами отвечаю на его немой вопрос:
– Курьезный тип, – дипломатично высказывается мама.
– Он – просто чума! Знает все самые интересные места в здешнем лесу – где растут грибы, а где есть барсучьи гнезда, – защищает Эдди своего друга.
– У барсуков не гнезда, а норы, Эдди. И надеюсь, ты не станешь пробовать грибы – это очень опасно, – предостерегает мама.
Я вижу, что Эдди оскорблен в лучших чувствах.
– Гарри знает, какие можно есть, а какие нет, – сердито бурчит он.
– Я уверена, что знает. Все в порядке, мам, – говорю я, чтобы ее успокоить. – Пожилые люди не знают, что «чума» – это похвала, – шепчу я на ухо Эдди.
Он выразительно закатывает глаза и отправляется наверх переодеваться.
– Хорошо, что у Эдди есть друг, с которым можно гулять. В школе у него слишком малоподвижный образ жизни, – твердо говорит Бет.
Мама поднимает руку, как бы защищаясь:
– Я не собиралась его критиковать! Бог свидетель, вы обе тоже постоянно пропадали в лесу, когда приезжал Динни.
– Но ты вроде не возражала? – беспокойно спрашивает Бет. Она вся на нервах, когда говорят об отношениях родителей с детьми.
Мама с папой обмениваются взглядами, и отец одаривает маму влюбленной улыбкой.
– Да нет, мне кажется, не возражала, – отвечает мама. – Конечно, нас бы порадовало, если бы вам хотелось проводить чуть больше времени с нами…
В тишине, повисшей после ее слов, мы с Бет ошеломленно и виновато смотрим друг на друга, а мама хохочет:
– Все нормально, девочки! У меня тогда просто начинался синдром опустевшего гнезда, вот и все.
– Не знаю, что я стану делать, когда Эдди будет жить в университете целыми семестрами. Мне и сейчас-то скверно, когда он приезжает только на выходные, – шепчет Бет, сцепив пальцы.
– До этого еще далеко, – напоминаю я сестре. – Ему же только одиннадцать лет.
