– Да, но с тех пор, как он был грудным младенцем, прошло всего пять секунд, – вздыхает Бет.
– Дети быстро растут, – понимающе кивает отец. – И это должно тебя радовать, Бет! Вот поживешь шесть лет бок о бок с подростком и, подозреваю, будешь только счастлива, когда он наконец уедет учиться!
– И только подумай, сколько всяких радостей вас еще ждет до этого: скандалы из-за того, что он поздно вернулся, уроки вождения, подружка и первая ночь не дома. А потом найдешь у него под подушкой порнографический журнальчик, а однажды утром заглянешь в его затуманенные глаза – и начнешь гадать, какие наркотики он принимал накануне…
– Эрика, прекрати! Что ты, в самом деле! – неодобрительно восклицает мама, когда глаза у Бет округляются от ужаса.
– Ну, прости, – улыбаюсь я.
– Мне кажется, Рик, ты слишком долго работаешь в школе, – хихикает папа.
Бет хмурит брови.
– Синдром самодовольной тетушки – вот твоя проблема. Тебе легко смотреть со стороны, как я барахтаюсь в своих проблемах, критиковать и смеяться в кулачок, пока я ошибаюсь, мучаюсь и выдираю волосы на голове, – с осуждением произносит она.
– Брось, Бет. Я просто шучу. Ты прекрасная мать и никогда не допускала просчетов, – отвечаю я и без паузы, не давая всем вспомнить, какую ужасную ошибку совершила Бет не так уж давно, продолжаю: – Хватит тут сидеть, пойдемте пробовать мятное печенье. Мне кажется, Бет как кондитер просто превзошла себя.
Ближе к вечеру я показываю маме фотографии, которые нашла. Она узнает людей, которые мне незнакомы: дальние родственники, многие уже умерли, растворились в прошлом. Остались лишь лица на бумаге и следы их крови в наших венах. Показываю и фотографию Кэролайн, сделанную в Нью-Йорке, с младенцем на согнутой левой руке. Мама, нахмурясь, изучает снимок.
– Да, это Кэролайн, несомненно… ее светлые глаза! Какая же она была красавица, правда?
– Да, но что она делала в Нью-Йорке? А этот малыш откуда, если она вышла за лорда Кэлкотта только в тысяча девятьсот пятом году? Как ты думаешь, она родила еще до замужества?
– Как это, что делала в Нью-Йорке? Она была
– Кэролайн? Она была американкой? Никто мне об этом никогда не говорил!
– Да неужели можно было этого не заметить? Этот ее акцент…
– Мамуля, мне было пять лет! Разве я могла заметить, что у нее акцент? Да и древняя она тогда была, вообще уже почти не разговаривала.
– Да, возможно, ты права, – кивает мама.
– Хорошо, положим, это объясняет, почему в тысяча девятьсот четвертом году она оказалась в Нью-Йорке. Но что это за ребенок? – настаиваю я.
Мама делает глубокий вдох, надувает щеки.
– Даже не представляю, – задумчиво тянет она. – От Генри она не могла иметь ребенка, пока они не поженились. И дело даже не в том, что был бы ужасный скандал. Они встретились только в конце тысяча девятьсот четвертого года, когда Кэролайн приехала в Лондон. Поженились они в тысяча девятьсот пятом, вскоре после знакомства.
– Так может быть, она была замужем до этого? И привезла с собой ребенка?
– Нет, мне кажется, не привозила. Лучше, конечно, тебе поговорить об этом с Мэри. Насколько я знаю, когда Кэролайн, богатая наследница, приехала из Нью-Йорка, ей был двадцать один или двадцать два года. Почти сразу выскочила за аристократа, вот и вся история.
Я киваю, ощущая странное разочарование.
– Что, если это ребенок ее друзей? Возможно, она была его крестной. Кто знает? – продолжает мама.
– Может быть, – соглашаюсь я.
Взяв у нее фотографию, подношу ее к самым глазам. Я пытаюсь рассмотреть, нет ли обручального кольца на левой руке Кэролайн, на безымянном пальце, но кисть ее скрыта за складками светлого детского платьица.
– Ты не возражаешь, если я оставлю ее у себя? На время?
– Конечно бери, детка.
– Я тут… я читала кое-какие ее письма. – Письма Кэролайн – отчего-то мне неловко в этом признаться. Так же неловко бывает читать чей-то дневник, даже после смерти человека. – Ты привезла фамильное древо? Там было письмо от какой-то тетушки Б.
– Вот оно. Но боюсь, со стороны Кэролайн сведений очень мало. По-моему, Мэри больше интересовала линия Кэлкоттов, а все записи, касающиеся семьи Кэролайн, остались, конечно, в Америке.
О Кэролайн в родословной нет вообще ничего, кроме имен родителей. Ни дядюшек, ни тетушек – совсем маленькая веточка, торчащая в сторону, перед тем как Кэролайн присоединилась к основному древу в 1905 году. Кэролайн Фитцпатрик, так ее звали.
Я еще какое-то время изучаю надпись с ее именем, хотя и сама не могу понять, к чему мне все это.
– В том письме ее тетя – тетушка Б. – говорит, что все, случившееся в Америке, должно там и остаться. И что она не должна сделать ничего такого, что бы могло разрушить ее брак с лордом Кэлкоттом. Ты ничего об этом не знаешь?
Мама качает головой:
– Нет. Представления не имею.
– Что, если у нее был ребенок до того, как она приехала сюда и вышла замуж?
– Ну, для начала, с ребенком ей не удалось бы выйти замуж! Тогда приличные и хорошо воспитанные девушки не рожали вне брака. О таком даже помыслить было невозможно.
