…но она ответила, что хочет остаться. Помыла посуду, приняла душ и встретила Стива в постели. Оба были обнажены, но ничего уже не хотели; со странной чопорностью поцеловались в щечку и пожелали друг другу спокойной ночи.
– По крайней мере, этот день окончен, – сказала ему Шерри. – Худшее позади.
– Ага, – ответил Стив и повернулся к ней спиной.
Закрыл глаза.
Сразу заснул.
И увидел во сне похороны клоуна.
Клоун лежал в открытом отцовском гробу: над бортиками гроба торчали огромные остроносые клоунские башмаки. Глаза у него были закрыты, но на сомкнутых веках нарисованы другие, открытые глаза. Это пугало – как пугали и сжатые губы под кроваво-красной, грубо намалеванной ухмылкой на выбеленном лице. Шла погребальная служба; вокруг гроба стояли не клоуны или еще какие-нибудь циркачи, а одноклассники Стива из начальной школы, только уже взрослые. Вряд ли они скорбели – скорее, скучали. Стив один стоял возле гроба. Ему было страшно, хотелось убежать, но он был здесь главным и должен был следить, чтобы клоун не ожил и ни на кого не набросился. Затем в открытом гробу что-то изменилось. Глаза клоуна, понял он. Уже не нарисованные – настоящие, открытые глаза, глядящие на него с неутолимой ненавистью. Клоун сел в гробу, и Стив с криком отпрыгнул. Зал опустел, все бывшие одноклассники куда-то исчезли; и Стив бросился бежать, слишком ясно слыша за спиной, как хлопают по линолеуму длинные носки дурацких клоунских башмаков…
Когда он проснулся, звук этот – липкое хлопанье башмаков по линолеуму – еще стоял у него в ушах, и на миг ему показалось, что клоун здесь, в спальне. Потом реальность вернулась на свое место, и кошмар померк. Стив у себя в кровати, рядом Шерри, сегодня день похорон отца. Он взглянул на часы. Измотанные, они легли рано, но все же странно было видеть, что еще только без пяти одиннадцать. Шерри безмятежно спала на левом боку, повернувшись к нему спиной; одеяло свалилось на пол. Некоторое время Стив смотрел на нее. У него снова встал, и подумалось: а что, если засадить ей в зад? Он улыбнулся этой мысли – но, конечно, никогда бы на такое не осмелился. Вместо этого Стив потянулся за одеялом, укрыл ее и себя. Взял с тумбочки пульт и включил телевизор, надеясь, что монотонные голоса телеведущих его убаюкают, – и действительно, задремал где-то посреди прогноза погоды в вечернем выпуске новостей.
Стив снова проснулся несколько часов спустя – резко, словно и не спал, сразу ощутив, что они с Шерри в спальне не одни. По коже его пошли мурашки. Он осторожно повернул голову и увидел, что на стуле у окна сидит отец. Недвижную фигуру освещал телеэкран: по телевизору шло какое-то ночное ток-шоу. Отец не улыбался, и его немигающие глаза, темные и блестящие в голубоватом телевизионном свете, бездумно смотрели вперед, однако на лице не было безумия, к которому Стив привык в больнице. Отец был… нормальным.
Все выглядело очень реальным. На старике был не костюм, в котором его похоронили, а белая рубашка и какие-то темные брюки: одежда, в которой он обычно ходил на работу. На левом боку и рукаве виднелись темные пятна разных форм и размеров. Стив сильно подозревал, что это кровь.
Как ни странно, инстинктивный страх, с которым он проснулся, отступил, уступив место глубокой печали. Как жаль, думал Стив, что мы с отцом совсем не разговаривали, когда он был жив! Конечно, на то были причины. С раннего отрочества Стива любой, даже самый простой разговор между ними неизменно оборачивался скандалом – что уж говорить об обсуждении каких-нибудь сложных и серьезных тем… И все же – если б только Стив мог поговорить с отцом! Если б они сумели поговорить друг с другом! У них нашлось бы много общего; им было бы что обсудить.
Жизнь – это цепь оборванных связей, подумал Стив.
Как там отозвался Джейсон об отцах и взрослых сыновьях?
Это правда: все, что угодно, отдал бы сейчас Стив за одно только слово одобрения, гордости, любви от призрака своего отца. Но тот молчал; а когда Стив на миг отвел глаза проверить, отражается ли он в зеркале, – растаял и исчез без следа. Растаял, оставив по себе чувство потери столь горькой и непоправимой, что у Стива засосало под ложечкой, и на глаза навернулись слезы.
А потом к нему повернулась Шерри, и он поспешно вытер слезы, чтобы она не видела. Шерри не проснулась, она просто ворочалась во сне, но когда он это понял, то чувство уже ушло. Стив откинулся на подушку, закрыл глаза и через несколько мгновений крепко спал.
На этот раз ему ничего не снилось.
В первый раз после колледжа Стив взялся перечитывать «Дон Кихота» – вечерами, после работы. И обнаружил, что книжка на редкость нудная. Читал с усилием, заставляя себя, и постоянно что-то его отвлекало. Прочел абзац – пошел попить воды; прочел страницу – вдруг понял, что сидеть неудобно, надо пересесть или снять ботинки; дошел до конца подглавки – вспомнил, что начинаются вечерние новости, и надо бы включить, посмотреть, что на свете творится…
