По счастью, на паланкине опустили занавески, так что они с Оуэном могли укрыться от любопытных глаз по дороге в замок. Кроме того, ткань приглушала звуки, доносящиеся снаружи: мерное постукивание лошадиных копыт по камням мостовой и гул толпы, запрудившей улицы.
— Мама, — прошептал Оуэн чуть погодя, прижавшись к ней и стискивая в руках папу-рыцаря. — Папа ведь на самом деле не был там, в ящике, правда?
Она удержалась от улыбки, гадая, не мог ли он уловить отголосков ее собственных мыслей.
— Нет, милый, там было его тело, но теперь это просто пустой дом. Его душа, самая важная часть, ушла к Богу.
Он отодвинулся от матери, взглянул себе на грудь, а затем вновь поднял глаза.
— А это мой дом, да, мама?
— Да.
— А когда… когда я сплю, моя душа тоже выходит из дома?
Она ненадолго закрыла глаза, пытаясь представить себе картинку, понятную для четырехлетнего мальчика и которая не напугала бы его.
— Некоторые люди говорят, что да, но ты не должен бояться засыпать, милый. Мы всегда возвращаемся в свое тело, пока не придет время Богу позвать нас к себе. Говорят у нас есть серебряная ниточка, которая привязывает душу к телу. Это волшебная нить, которая может растягиваться до самых пределов земли, но всегда возвращает нас обратно, когда приходит час. Когда человек стареет, ниточка начинает перетираться и рвется. Когда она порвется совсем, тогда человек уходит к Богу.
— Но папа не был старый, что случилось с его серебряной ниточкой?
— Ну, иногда, когда мы сильно болеем или тяжело ранены, нить обрывается. Когда такое случается, то приходят ангелы и уносят душу к Господу. Так случилось и с папой, можешь спросить дядю Катана. Он говорит, что видел ангелов своими глазами.
— Правда? — Оуэн сердито топнул ножкой. — Он видел, как ангелы забрали моего папу?
— Они сделали это не со зла, — поспешно поправилась она. — Такая у ангелов работа — охранять нас и беречь. Но папина ниточка уже порвалась. Его тело очень сильно болело, вот поэтому ангелы и пришли забрать его к Богу.
— А-а…
Гнев Оуэна на злых ангелов тут же улегся, когда он принял объяснение матери, и мальчуган затих в ее объятиях, укачивая на груди своего рыцаря. К тому времени, когда паланкин остановился во дворе замка, он уже крепко спал, и Катан, отдернув занавески, взял задремавшего ребенка на руки.
— Пусть спит, — прошептал Катан, когда Микаэла попыталась возразить, что он еще слишком слаб для этого. — Ничего, я отнесу его. Он совсем не тяжелый.
Ему это было дозволено, хотя, разумеется, не в одиночестве. Манфред с Таммароном последовали за ними до самых королевских апартаментов. Как только Катан уложил мальчика в материнскую постель, Манфред, согнув палец, поманил его из дверей.
— Могу ли я хоть немного побыть с сестрой… Прошу вас! — взмолился Катан.
— Это подождет. Мы должны идти вниз.
— Хоть пару мгновений. Я хотел передать ей кое-что на память о муже.
— Что еще? — воскликнул Манфред и ворвался в комнату, волоча за собой смущенного Таммарона.
Дрожа от волнения, ибо он опасался, что другой такой возможности ему не представится, Катан торопливо достал из кошеля на поясе сложенный носовой платок и извлек оттуда Глаз Цыгана.
— Это одна из королевских регалий Гвиннеда, — промолвил он, положив серьгу в протянутую ладонь. — Надо будет проколоть мальчику ухо, чтобы он мог носить ее.
Она кивнула и сжала ладонь, а Манфред дернул Катана за рукав.
— Совет требует вашего присутствия, сэр Катан. Не заставляйте меня просить вас еще раз.
Внутренне съежившись при мысли о том, что ждет его впереди, Катан сунул сестре в руку фибулу Халдейнов, по-прежнему завернутую в платок.
— Он также просил передать тебе… Милорд, это личное! — воскликнул он резко, когда Манфред попытался отнять брошь у королевы. — Это просто застежка с его плаща, подарок королевы мужу после рождения принца Оуэна. Неужели вы не позволите ей хоть это напоминание об их любви?
— Манфред, оставь их в покое, — устало произнес Таммарон. — Ваше величество, прошу вас простить лорда Манфреда. Похоже, манеры его значительно ухудшились после этого путешествия. Манфред, совет, несомненно, пожелает задать вопросы и тебе, а не только сэру Катану. Вы оба пойдете со мной, или мне позвать стражников?
— Не смей на меня давить, — проворчал Манфред, разворачиваясь на каблуках к дверям. — Драммонд, пойдем, или ты еще об этом пожалеешь.
Понурившись, Катан двинулся к выходу.
— Если мне позволят, я постараюсь вернуться к ужину, Мика. Да хранит тебя Бог, сестрица.
— И тебя, мой дорогой брат, — прошептала она, когда дверь за ними закрылась.