Измай резко сбросил шелковое покрывало, и толпа ахнула от восхищения. В руках он держал головной убор из львиной змеи, почти не уступавший красотой убору самой Сареты. Улыбка Измая стала шире, и он поднял убор вверх, чтобы все смогли его рассмотреть.
– Перо, плоть и кость врага, – сказал юноша, гордо глядя на Ханней. – Он пал от руки твоей сестры по оружию, для того чтобы ты носила его с честью. – Измай надел перья на голову Ханней, завязав их в волосах.
Перья старой, убитой Сулеймой змеи, ярко-голубые, цвета индиго, зеленые, фиолетовые и черные, ниспадали с висков Ханней и слегка касались ее плеч. Крошечные серебряные колокольчики и слезинка ляпис-лазури величиной с ее большой палец выступали из переплетения тонких серебряных цепочек, закрывавших лоб.
Убор был легким, как дыхание, и на глазах у всех поднял груз с ее сердца. Он был тяжелее горы, прижимая ее к земле, словно долг перед племенем.
Затем Измай встряхнул куртку, искусно расшитую зубами львиной змеи, лазуритом и костью, надел ее на Ханней и закрепил застежки, при этом жутко покраснев. Он изо всех сил старался не касаться ее кожи, и девушка подавила желание поддразнить его, точно они все еще были детьми.
Ханней подумала, что выглядит сейчас, должно быть, как дочь Зула Дин, готовящаяся ринуться в битву. Она впервые почувствовала себя воительницей. Величие момента разрасталось в ее груди, угрожая брызнуть из глаз.
– Джа’Акари, – прошептал Измай, ее товарищ по детским играм, который теперь носил синий туар взрослого мужчины. – Айе, Ханней, ты – истинная Джа’Акари. – А потом подмигнул ей. – Что я тебе говорил?
Первая воительница стояла с серьезным видом, гордая, как сама Зеера. Она высоко подняла кулаки в старинном жесте вызова.
– Джа’Акари!
– Джа’Акари! – одобрительно загудела толпа. – Джа’Акари!
Таммас поднял на Ханней взгляд и скользнул кончиками пальцев по своим губам, и девушка почувствовала его поцелуй в собственной душе.
В эту ночь Ханней была не единственной джа’акари, которую почтили джа’сайани. Многих воительниц одарили мечом, луком или чистокровной кобылой, и не одна молодая женщина посмотрела на своего дарителя голодными глазами. Когда кого-нибудь долго морили кислой водой и пеммиканом, – сказала бы истаза Ани, – любое блюдо заставит рот наполниться слюной.
И все же Ханней чувствовала себя выше своих подруг. Ее любимая Сулейма почтила ее перьями львиной змеи, а Зеера подарила ей достойного мужчину. Она ждала, что какая-нибудь из старейшин с криками Кхутлани! Кхутлани! вот-вот отнимет все это у нее и ловко стукнет по макушке костылем.
Ее мечты воплотились в жизнь.
Луны были пьяны сиянием звезд к тому времени, как подарили последние подарки, прозвучали последние крики благодарности и все это было отобрано и водружено на головы старейшин в качестве долга, который следовало оплатить ко времени сбора урожая, когда джа’акари устроят пир своим братьям. За этим последовали танцы, угощения, уска и мед, а потом, конечно, снова танцы.
Ханней посадили между первой воительницей и Таммасом, и она была так сильно потрясена, что совсем не чувствовала голода. Она пробовала поставленные перед ней блюда – поступить иначе было бы немыслимо, – однако ее живот болел от одного вида всего этот изобилия. Тут был хлеб из корней пайи и пюре из гуавы, соленая рыба на подушке из горьких трав, жареное мясо и яйца. Предполагалось, что шариб должен был привлечь тучный год, и, эхуани, столы стонали под весом этих блюд.
Но самым соблазнительным блюдом был Таммас.
Он сидел рядом с Ханней, одетый в небесно-голубой туар. Завитки его волос выглядывали из-под убора, и ей хотелось дотянуться и зачесать их назад. Сапфир подмигивал ей из мочки его уха всякий раз, когда Таммас оборачивался. Его запах притягивал ее, как мед пчелу. Ханней наблюдала за тем, как он держит яйцо в своих длинных крепких пальцах, как раскалывает хрупкую скорлупу и подносит нежную плоть ко рту.
Йех Ату, этот мужчина доведет ее до беды. Ему достаточно было съесть яйцо, и она уже разлилась лужей желания у его ног.
Таммас встретился с ней взглядом, его рот раскрылся, и он облизал губы.
– Перестань! – зашипела Ханней. – Так нечестно!
Он рассмеялся, и ей захотелось сорвать с него одежду. Их руки соприкоснулись, когда они одновременно потянулись за медом, и новая волна жара обдала девушку с такой силой, что она почувствовала себя пьяной, не сделав ни глотка.
– Я больше не выдержу этого издевательства. – Первая воительница с раздраженным стуком поставила свою чашу из рога. – Понимаю, вы двое не можете ничего с собой поделать, но по велению Ату я столкну вас лбами, если мне придется провести в вашем обществе еще хоть секунду.
Ханней почувствовала, как ее щеки вспыхнули.
– Первая воительница…
