На первый взгляд посёлок, в котором мы оказались, мало отличался от любого другого в песках Захолустья. Те же убогие лачуги и пыльная земля. Разве что камней больше, чем песка, а горизонт в предрассветной мгле казался ближе и выше. Похоже, мы забрались в горы.
Я прищурилась, разглядывая вывеску с грубо намалёванной синей фигурой. «Пьяный джинн» — гласила надпись. История знакомая, но уже не припомнить, кто напоил древнего и зачем.
Длинная улица была пустынна, вокруг царила сонная тишина.
— Где мы? — полюбопытствовала я, но спутника своего рядом не обнаружила.
Развернувшись в седле, я заметила, как он перепрыгивает через обветшалую белёную ограду. От покосившегося столба во дворе к дому тянулась верёвка с бельём, и Жинь проворно сорвал с неё что-то красное. Взгляд мой упал на склон горы по ту сторону домов, и я получила ответ на свой вопрос.
От Пыль-Тропы до Садзи целый день пути или пара часов, если скакать на буракки. Посёлок горняков я не видела ни разу, хотя слышала о нём много. Говорили, что взрыв в рудниках был страшный, но такого ужаса я даже представить себе не могла.
Ничего себе, ошибка с закладкой пороха! В детстве мы любили развлекаться с жестянками и бутылками: подожжём фитиль и с криками разбегаемся кто куда. В результате одному пришлось отрезать обгоревший палец, кто-то обжёг лицо, но картина обрушенных копей не шла ни в какое сравнение с теми жалкими кучками осколков стекла и оплавленного олова вперемешку с песком. Вспомнилось вдруг, как из охваченного огнём дома вытаскивали дымящееся тело отца. Склон горы был так изуродован, что, казалось, сама древняя земля восстала и в гневе поглотила железные копи целиком.
Неудивительно, что армия султана не стала задерживаться в Садзи. Что тут делать? На камнях и торчащих шестах поблизости от провала виднелись сотни молитвенных ленточек, но даже Всевышний, похоже, оказался не в силах никого спасти.
— Держи… — Жинь хлопнул меня по коленке и протянул лоскут алой ткани — чью-то куфию. — Тебе лучше прикрыть лицо: вдруг кто узнает.
— Рубаху тоже со двора у кого-то спёр? — хохотнула я.
— Ага, — кивнул он, — пока ты показывала чудеса дрессировки. Надо было срочно убираться из посёлка, пока солдаты развлекались представлением.
Ну-ну… Стало быть, я их развлекала.
Я порылась в сумке, чудом уцелевшей на плече, и вытащила рубашку, прихваченную в комнате у мальчишек, когда мне сдуру показалось, что чужак нуждается в моей помощи. Смяла и швырнула ему в лицо, но он успел поймать.
— Красть грешно вообще-то. — Я выхватила у него куфию и повязала на голову, морщась от боли в ссадине от рукоятки револьвера. — Переодень — эта тебе мала.
Поколебавшись немного, Жинь начал стаскивать рубаху. Я тем временем закутала лицо до самых глаз, хотя солнце ещё только показалось из-за гор.
— А напиваться тоже грех? — спросил он, переодеваясь.
— Ну, тут вряд ли чем-то можно помочь.
Вторая стопка пошла легче первой, но и её не хватило, чтобы заполнить ноющую пустоту в груди.
— Тамид… — произнесла я имя, не выходившее из головы всю дорогу. — Мой друг, ему прострелили ногу… Что с ним станет, как думаешь?
— Без понятия, — пожал плечами мой спутник.
В «Пьяном джинне» стоял полумрак, но заведение отнюдь не пустовало. Потерявшим работу горнякам оставалось только пить и болтать языком с размалёванными девицами. Утро едва наступило, а никто уже лыка не вязал или был близок к тому. В том числе и я.
— Может, и оставят в живых, — продолжал чужеземец. Надвинутая на глаза шляпа почти скрывала его лицо. — А может, пристрелят — кто их знает, ваших султанских головорезов… Да что уж теперь, бросила так бросила. — Я дёрнулась было возразить, что он сам увёз меня, но передумала: мы оба знали, что это не так. — Чтобы узнать точно, пришлось бы вернуться… и получить по пуле в лоб. Говорят, в столице теперь так принято.
— Не думаю, что нас кто-нибудь ждёт! — усмехнулась я. Возвращаться не было и в мыслях. Почти семнадцать лет я мечтала сбежать — сначала вместе с матерью, потом одна, откладывала каждый лаузи, и вот наконец… Так что сейчас меня грела не только выпивка. — Куда теперь? — Я нетерпеливо притопнула ногой под столом — задержка в пути бесила.
Жинь остановил подавальщицу, забрал у неё бутылку и протянул монету.
Приглядевшись в слабом свете из окошка, девица бросила её на стол.
— Это ещё что такое? Парень, настоящие деньги давай!
Я с любопытством подобрала металлический кружочек размером с лаузи, но тоньше и с отчеканенным солнечным диском вместо профиля султана.
— Прошу прощения… — Жинь склонил голову, чтобы прикрыть шляпой чужеземные черты, и заменил монету.
Девица попробовала её на зуб, кивнула и вернулась к барной стойке.
Доливая мою стопку доверху, он поудобнее примостил локоть на столе, чтобы не напрягать раненое плечо. Из-под рубашки показались лучи солнца, наколотого на груди. Я глянула на монетку — тот же самый рисунок.
— Солнце — какой в нём смысл? — не удержалась я от вопроса.
— Философский вопрос… — Жинь с усмешкой поставил бутылку, и солнце вновь зашло за воротник. — В самый раз после четырёх стопок.
