Чужеземец рядом со мной вздрогнул. Тысячник, который прострелил колено Тамиду и приставил револьвер к моему виску, тоже в Фахали! Подумать только, именно его приказы спасли караван от немедленной расправы.
Револьвер галана вернулся в кобуру. Сжавшись в тени, я смотрела, как кочевников гонят в тюрьму. Когда шаги затихли, чужеземец глубоко вздохнул.
— Знаешь, я никогда не верил в злой рок, пока не встретил тебя. — Он устало прислонился затылком к стене. — Простые совпадения не шутят так жестоко.
— Спасибо, ты очень любезен.
— Ну извини.
Мы помолчали, стоя в тени проулка. Над головой лениво колыхалась на жаре верёвка с бельём. Да уж, повезло так повезло… Каравана нет, галаны кругом так и кишат, да ещё и Нагиб со своим сверхоружием.
— Надо как-то выбираться, — буркнула я.
— А что с остальными, Бандит? — прищурился Жинь. Каждый раз, слыша от него эту кличку, я ощущала какое-то странное волнение. — Думаешь бросить здесь?
Его самого я уж точно не собиралась бросать.
— Не знаю… Не думала пока.
А ещё я точно знала, как поступили бы на нашем месте люди из Верблюжьего Колена. В пустыне каждый за себя и за своих, до остальных дела нет. Пусть умирают в песках… как Тамид.
— Поезд в Изман уходит завтра, — сказал Жинь, — ни о чём другом тебе думать и не надо.
— Поехали вместе! — Слова вылетели сами собой. — Бомбу ты всё равно не найдёшь, только погибнешь сам. А если я останусь помогать, то умрём вместе.
Напряжённая тишина повисла между нами. Он снова глубоко вздохнул, потом ещё раз.
— Ладно…
— То есть? — удивилась я, уже приготовившись к ожесточённому спору. — Ты разве не собираешься меня уговаривать?
— Ладно, — повторил он, подняв ладони, словно сдаваясь, хотя угрюмо нахмуренный лоб говорил обратное. — Ты прав
— Бежать, конечно! Что ещё нам остаётся?
— Что ещё? — Чужеземец впился в меня потемневшим взглядом, совсем как тогда в поезде после поцелуя, когда мы стояли вот так же близко, на грани жизни и смерти, полные яростного желания. — Скажи, что мы не сможем вызволить караванщиков, если постараемся… — Его губы чуть искривились в улыбке. — Хотя ты и сама могла бы: мозгов и упорства у тебя хватит… Скажи «нет» — и мы уйдём прямо сейчас, спасёмся и оставим их умирать. Давай, выбор за тобой, твоя жизнь и твой путь — через пески к морю или… Скажи!
Мой путь… Я всю жизнь считала, что по-настоящему он начнётся там, в Измане, в далёких краях, о которых непонятно как и мечтать, а пустыня сотрётся из памяти, не оставив и следа. Однако Жинь прав: я принадлежу пескам душой и телом и даже в столице останусь Синеглазым Бандитом с казнённой матерью и другом, брошенным на верную смерть.
Отвечать не было необходимости: глаза меня выдали сами. Да Жинь и не ждал ответа: он слишком хорошо меня знал.
— Есть идеи, Бандит?
Вот мы и снова вместе. Я задумчиво подняла взгляд на верёвку с бельём, которое трепал жаркий ветер пустыни.
— Кажется, есть.
Я снова была женщиной — впервые после Пыль-Тропы. Простой синий халат, напяленный на мужскую рубашку, жал под мышками.
— Я и забыл уже почти, что ты девушка! — улыбнулся Жинь, сцепив руки на затылке.
Одежда его была помята. Дожидаясь сумерек в укромном уголке на задворках домов, мы заснули как убитые. Очнулась я с ноющей спиной, рука Жиня обнимала меня за плечи, словно он боялся, что я сбегу. Если так, то зря — мне надоело бросать друзей.
— Может, сам ею побудешь? — Я обмотала алую куфию вокруг талии вместо пояса.
— Ты симпатичнее, — подмигнул он.
Первоначальный план был проще некуда: пробраться в казармы и разузнать, где находится тюрьма, а потом уже думать вместе, как вызволять арестованный караван. В казармах обычно размещалась мираджийская стража, но сейчас они по большей части жили в палатках, уступив место галанам.
Прикинуться одной из женщин, непрерывно сновавших в казармы за водой, было несложно. Воды в Фахали не хватало из-за усиленного гарнизона, да и караван наш был не первым, явившимся с пересохшими глотками и жуткими вестями о Дассаме. Тревожных слухов в посёлке было больше, чем воды, и властям пришлось сократить её расход. Половина источников была закрыта, но к армейскому колодцу пока ещё пускали.
— Я буду рядом, если что. — Жинь кивнул на крышу соседнего дома.
С крыши открывался вид на казармы, и можно было достать выстрелом кого угодно. Я стреляла лучше, но чужеземец был прав: прикидываться женщиной ему не стоило, лучше пускай прикрывает.
Идти было близко, но на улицах в лучах заходящего солнца толпился народ, радуясь вечерней прохладе. Опустив глаза, я пробиралась сквозь толчею, но уже почти не опасалась быть замеченной. Не потому, что похожа на других, а просто потому, что женщина. В Мирадже нас не воспринимают всерьёз, и никому уж точно не придёт в голову подозревать во мне шпиона.
Вот и казармы — четыре длинных белёных здания по сторонам пыльной площади. Помимо тюрьмы, здесь должны быть жилые помещения, кухня, склад и конюшня — так сказал Жинь. Главное, отыскать тюрьму и потихоньку улизнуть обратно.
