— На самом деле, — объяснил Бахи, — название такое было дано из-за множества погибших на стройке во время взрывных работ. Говорят, их неупокоенные души до сих пор бродят по шпалам.
— Ещё один выдающийся результат дружбы султана с галанами! — сплюнул Жинь, раскидывая пинками камни, чтобы разложить циновку. В отличие от Ахмеда, он никогда не называл Омана отцом.
— Вот зачем ты об этом сейчас? — сердито одёрнула Хала целителя. — Мы же как раз собираемся взрывать…
— Наоборот, полезно заранее поразмыслить, — парировал Бахи, но его напускная бодрость не могла развеять нервного напряжения.
Рельсовый путь, на который мы смотрели сверху, тянулся по прямой от Измана, а затем петлял через горы по ущельям и туннелям до самого Фахали, откуда до лагеря Ахмеда оставался всего день пути. Нашей задачей было не допустить, чтобы таинственное новое оружие добралось туда. Поезд ожидался послезавтра. Мы собирались взорвать туннель, а когда поезд остановится, забраться в него под видом бандитов. Благодаря способностям Халы пассажиры увидят их целую дюжину, это отвлечёт солдат, а мы тем временем заберём опасный груз.
— Разве святых отцов не учат размышлять в тишине? — заметила я, вытряхивая циновку.
— Я пока в отцы не гожусь, — усмехнулся Бахи, — по молодости лет!
— Сара говорит другое, — буркнула Шазад.
Может, из-за этой Сары его и вышибли из духовного училища? Сам он объяснял, что как-то раз, во время утренней молитвы, вывалил с похмелья свой завтрак святому отцу на мантию, но я слышала множество иных версий.
— А что, кто-то доказал, что ребёнок Сары от меня? — ощетинился Бахи.
— Такой же болтун, весь в тебя.
— Все младенцы только и делают, что вопят!
— Ну вылитый! — согласилась я.
Жинь фыркнул.
— Ладно… — Целитель вытащил из своего мешка бутылку. — Тогда — за моего сына.
— Зачем ты это приволок? — Шазад, морщась, потёрла виски, словно уже мучилась похмельем.
Тем временем Бахи достал ещё две.
— В медицинских целях, — поднял он палец, — так учит Священное Писание, почитай как-нибудь… Дамам — первый глоток!
Он протянул бутылку воительнице, победно улыбнулся, когда её пальцы сомкнулись вокруг горлышка, и задержал руку. Похоже, он и впрямь бросил учёбу из-за девчонки, только это была не Сара. Неужели Шазад не замечает? А может, притворяется?
— Ты же знаешь, мне нельзя… — вздохнула она, прикладываясь к бутылке.
— Почему нельзя? — удивилась я, с неохотой принимая бутылку. Дешёвое пойло обожгло глотку. Завтра точно пожалею.
— Генерал не одобряет, — вставил Бахи, имея в виду Хамада.
Кивнув, Шазад шутливо отсалютовала, но по выражению лица я поняла, что отца она искренне обожает.
— «Пьяный солдат — мёртвый солдат», — процитировала она.
— В таком случае один мой знакомый капитан погиб бы тысячу раз, — усмехнулся Бахи, — не успев даже меня родить!
Шазад задумалась, что бы возразить, но он уже отвернулся и принялся спаивать Изза, Жиня и Халу, затеяв какую-то игру с подбрасыванием монеток.
«А ведь уже послезавтра все мы можем погибнуть!» — подумалось вдруг мне. Им что — они привыкли. За последний год люди Ахмеда то и дело оказывались на краю гибели, бросаясь в огонь во имя исправления мира. Я тоже рисковала, подставляясь под пулю на стрельбище, но только ради себя самой, чтобы получить шанс на лучшую жизнь, а они хотели лучшего будущего для всего Мираджа — чтобы больше никто не умирал, как в Дассаме, и не прозябал, как в Пыль-Тропе.
— Дамы, присоединяйтесь! — обернулся к нам Бахи. — Я уже разбогател, видите?
— Скорее опьянел! — буркнула Хала, — а по правилам пьёт проигравший.
— Ну, это смотря как понимать правила! — усмехнулся он.
— Тогда ты получил хорошую фору, — заметила Шазад, пихнув меня локтем. — Когда завтра будешь голову лечить, поймёшь, кто проиграл.
Я невольно расхохоталась. За первой бутылкой пошла по кругу другая. Опьянев окончательно, Бахи наконец решился повторить песню, которую исполнял тогда, под окном у Шазад. Помимо выпивки нас всех пьянило ожидание хорошей драки, мы казались себе непобедимыми, и даже звёзды в небе принадлежали нам. Страх никуда не делся, но я в жизни не была так счастлива, как тем вечером.
Проснулась я ещё до рассвета: что-то разбудило, то ли звук, то ли ночной кошмар. Шазад мирно посапывала неподалёку, рука её покоилась на ножнах меча. По ту сторону потухшего костра свернулась калачиком Хала.
Изз, скорее всего, парил где-то в поднебесье, сторожа окрестности, но циновки Жиня и Бахи были пусты. Я поднялась, разминая застывшее тело, и двинулась в сторону светлеющего неба. Поднявшись на скалу, закрывавшую лагерь, огляделась по сторонам.
Не имея с собой молитвенного коврика, Бахи стоял на коленях прямо на земле, спрятав лицо в ладонях. Слова утренней молитвы доносились чуть слышным шёпотом, и, чтобы не мешать, я тихонько прошла босиком к уступу скалы, где сидел на корточках Жинь, прислонившись спиной к каменной стене, и глядел на рельсы далеко внизу.
— Неужто так голова болит? — хрипло спросила я и откашлялась.
