Пиратство широко развилось на протяжении вековых войн главных морских держав того времени: Англии и Испании. Особенно рьяно грабили английские пираты испанские караваны, доставлявшие заморское золото из Мексики, Перу, Вест-Индии. Во время войны такой узаконенный грабеж вели так называемые каперы, совершавшие свои набеги под английским флагом. Но англичане не хотели приостанавливать этот выгодный промысел и на время перемирий. Они снаряжали уже не под своим флагом так называемых корсаров, действовавших по принципу «не пойман — не вор». Английские короли милостиво принимали от них добычу и бесстыдно открещивались от них, если тем случалось попасть в беду. Некоторые из таких корсаров становились мстителями за себя и защитниками обиженных (это подсказало Куперу образ его «Красного корсара»), но чаще, оказавшись вне закона, эти отверженные пополняли ряды пиратов, разбойничавших уже на свой страх и риск. Выкинув черный флаг с черепом и костями, они не давали проходу и своим, английским, торговым судам и позднее доставили много хлопот английскому правительственному флоту, прежде чем были им истреблены. Стивенсон показывает не пиратов этого героического периода, а лишь осколки пиратства, грабителей-мародеров, которые ищут и вырывают друг у друга сокровища, накопленные знаменитыми грабителями прошлого — Морганом, Флинтом и другими. Таков и бывший соратник Флинта — одноногий Джон Сильвер.
Но приключения этих пиратских последышей — это только внешняя сторона книги. Основная мысль ее — это победа добра над злом, причем побеждает не грубая сила, не коварная хитрость и вероломная жестокость Сильвера, который внушает всем окружающим непреодолимый страх, а смелость слабого, но уверенного в своей правоте, еще не испорченного жизнью мальчика.
Однако, осуждая зло, Стивенсон не может скрыть восхищения перед энергией и живучестью одноногого калеки Сильвера. Он его щадит. В конце книги, урвав свою долю, Сильвер скрывается и тем самым избегает наказания. «О Сильвере мы больше ничего не слыхали. Отвратительный одноногий моряк навсегда ушел из моей жизни. Вероятно, он отыскал свою негритянку и живет где-нибудь в свое удовольствие с нею и с Капитаном Флинтом».
«Черная стрела» написана была много позднее, в 1888 году, когда Стивенсон стал уже признанным детским писателем и приобрел опыт исторического романиста как автор двух книг о Давиде Бальфуре: «Похищенный» и «Катриона». История Бальфура писалась по семейным преданиям о сравнительно недавнем прошлом, а в «Черной стреле» Стивенсон отступает далеко назад, в XV век, в эпоху так называемых войн Алой и Белой розы. Это была война двух знатных фамилий — Ланкастеров и Йорков, претендовавших на английский престол, и свое название она получила от алой и белой роз, украшавших гербы каждой из враждующих сторон. В соперничество претендентов вовлечены были их сторонники — феодальные бароны — со своими свитами и челядью, затем целые наемные армии и силой согнанные толпы народа. Война эта велась с переменным успехом целых 30 лет, она сопровождалась жестокими насилиями и грабежами и надолго истощила страну. Города и деревни, которые не ждали добра ни от одной из враждующих партий, принимали все меньше участия в этой корыстной и братоубийственной войне. Народ призывал «чуму на оба ваши дома», ограничиваясь самообороной или мстя феодалам за их насилия, как мстит в «Черной стреле» предводитель вольных стрелков Джон Мщу-за-всех.
Но до конца разоблачено зло в самой зрелой книге Стивенсона — в романе «Владелец Баллантре». С внешней стороны это опять-таки занимательный приключенческий роман; в нем показаны распад семьи шотландских дворян, приключения на море, встречи с пиратами, путешествие в Индию, в Северную Америку, а в центре книги — изящный красавец, но нравственный урод владелец Баллантре. Он губит все вокруг, но гибнет и сам, наглядно обнаруживая «злонравия достойные плоды».
К Стивенсону пришла слава, но болезнь его все обострялась. В поисках более мягкого климата он попал на тихоокеанские острова Самоа. И только тут, в последние годы, он прорывается наконец от литературы к той деятельной жизни, о которой давно мечтал. К местным жителям Стивенсон относился с уважением. Ему нравились честные, доверчивые и гордые самоанцы, с трудом переносившие «внедрение нового взгляда на деньги как на основу и сущность жизни» и «установление коммерческого строя вместо строя воинственного». В каком-то решающем смысле они были для Стивенсона культурнее торгашей водкой, опиумом и оружием, которые представляли на островах европейскую культуру.
На островах Самоа Стивенсон проводит последние четыре года жизни, окруженный почтительным обожанием аборигенов, окрестивших его почетным прозвищем «Слагатель историй».
