Меланья уже зашла со сзади и коснулась ладонями нижней части спины Алёны, слегка надавила и начала пропускать сквозь пальцы в тело нужные волны. Женщине становилось легче, прерывистое дыхание выровнялось, тело расслабилось.
— А что вам врачи сказали, когда вы скорую вызывали? — решила уточнить Меланья, когда от Алёны окончательно отступила боль.
— А чего они скажут? Обезболивающее вкололи и предложили в стационар на обследование, а я не могу, у меня хозяйство. Отказ подписала и дальше пахать. Спасибо тебе большое, мне Богдан когда боли снимал, так на полгода почти хватало, а потом опять…
— Тёть Алён, расскажи мне, как брат тебя лечил?
— Да почти как ты, поводит руками, и я огурец. Потом вечно дверь чем-то мазал и говорил, чтобы чужих в дом не пускала.
— А ты пускала?
— Так ведь как чужие? Мы тут всей деревней как родня, что ж я отгораживаться буду? Скажут, Алёнка зазналась, итак из-за брата смотрят косо. А я простая, и Машка моя простая, и живём по-простому, как все.
— Ладно, понятно всё. Я отгораживаться и не прошу, вот только на тебя похоже регулярно что-то скидывают, вот боли и преследуют. На дверь Богдан защиту ставил, покажешь где?
— Ой, так я давеча красила там, обновить хотелось, чтобы красивее было. Совсем забыла, — охнула женщина.
— Давно?
— Да неделю назад почти.
— А кто после этого к тебе в гости пожаловал?
Тётя Алёна нахмурилась, явно вспоминая прошедшие дни.
— Нинка приходила, соседка, вон, дом напротив, — она вскинула руку, указывая направление, и продолжила. — Вот те раз, а ведь точно…
— Что точно? — уточнила Меланья.
— Нинка ко мне редко ходит, а тут с кульком конфет заявилась, на жизнь свою жаловалась.
— А хотела чего? Просила её что-нибудь дать? — допытывалась ведунья.
— Да нет, так чаю попили, я её бредни про младшего сына послушала, пару советов дала, да и распрощались.
— А когда прощались, не поругались? Не было никакого негатива? — Милке хотелось докопаться до истины, чтобы раз и навсегда отвязать от Алёны паразитку.
— Да она никак уходить не хотела. Я уж и намекала, что дела у меня, что пора бы уже и до дому… А она сидит и сидит. Пришлось напрямую выпроваживать. Обиделась Нинка, назвала меня чёрствой и не способной сопереживать. Тут меня как волной окатило, говорю ей: «Мне б твои проблемы», и дверь закрыла, даже до калитки не проводила. Больше ко мне не заходит, даже здороваться перестала.
— Это ей теперь не к чему, я имею в виду здоровья тебе желать, она ж свои проблемы на тебя скинула по твоему добровольному желанию, без принуждения.
— Это как? — округлила глаза Алёна.
— Ты же сама ей сказала «Мне бы твои проблемы», вот и сбылось желание. Но ты не переживай, это мы сняли, боли больше не будет. А защиту мы возле калитки под плитку положим, там ты её не закрасишь, — улыбнулась Меланья.
— Ой, спасибо тебе Милочка, спасибо родная!
Милка сделала, как надо оберег, вручила хозяйке дома и рассказала с какими словами закладывать, куда и в какое время.
— Главное, чтобы никто не видел, что ты делаешь. Лучше всего конечно ночью, но и раннее утро тоже подойдёт, сама думай, когда у вас тут на улице безлюдно.
— Да, поняла, всё сделаю, как ты сказала, спасибо ещё раз.
Посидели ещё немного и стали собираться. Маша на неделю решила у мамы остаться, помочь и присмотреть, Мила в больницу к Богдану, Егор по просьбе Лёхи на сегодня водителем был. Попрощались с деревней и снова в город.
— Здравствуйте, мы пока не можем объявить вам диагноз, — официально ответил не вопрос Милы доктор. — Нужны дополнительные обследования, а это займёт определённое время. Но одно скажу точно — его жизни ничего не угрожает.
— Это я знаю, спасибо, — спокойно приняла информацию от врача Меланья. — Скажите, сколько вам времени понадобится на эти исследования?
— Сегодня начнём, но точных сроков я вам обозначить не могу. Есть у меня предположение, но оно требует доказательств, прежде чем его озвучивать.
— Понятно, вы сможете меня оповестить, когда будет что-либо известно.
— Несомненно, дежурный обязательно с вами свяжется.
Разговор был коротким, в палату не пустили, ловить здесь больше нечего. Больницы — здания жаркой надежды и глубокой скорби, пугающие длинными гулкими коридорами, захлёстывающие безнадёгой и отрезвляющие едким запахом хлора. Именно сюда привозят, когда человек не в силах справиться сам, именно здесь испытывают облегчение от простой фразы «состояние стабилизировалось», именно отсюда начинается буря в душе, если врач роняет «мы сделали всё, что могли…»
С Богданом было всё ясно, но врачи на то и врачи, чтобы досконально изучить, и только потом огласить вердикт. Сколько им на это понадобится времени? А вдруг медицинские воздействия на тело смогут добить и до сознания? Может не стоит ехать пока домой, в Синьково побыть, здесь хотя бы до больницы рядом.
Пока шла к выходу, окончательно укрепилась в выборе, пару дней тут проведёт, с Алёной договорится, не выгонят же. Возле выхода Милу нагнала медсестра.
— Девушка, вы же родственница Сорина? Вы сейчас с его доктором разговаривали.
— Да, я, а что?
