— Ты видел его? И после этого так спокоен?!
— Не видел, признаться, но могу предположить, что гадость изрядная.
— Это, в двух словах, такая огромная змея…
— С кошачьей головой. Да. Я знаю. К тому же, ее невозможно убить.
— Гаал говорил мне то же самое, но я решил, что попытаться придется. Нельзя же сдаться просто так, без боя! — воинственно заявил Тариэль и вдруг, без всякого перехода, закрыл лицо руками. — Мне никогда в жизни не было так страшно, Конан! Стыдно в этом признаться, но я…
— Киммериец обнял его за плечи, чувствуя, как все тело Тариэля содрогается от рыданий.
— Брось, малыш. Ничего. Вместе мы с ним справимся.
— Ты действительно так считаешь? — с надеждой спросил Тариэль.
— Конечно, — Конан вовсе не был безусловно уверен в исходе предстоящего сражения, но сейчас считал самым главным поддержать упавшего духом друга. — Вдвоем-то? Двое таких великих воинов, как мы? Знаешь, нам не только в Халоге не было равных, но и во всей Хайбории, вот что я тебе скажу. И потом, ты никакого права не имеешь умирать. Дара ждет тебя. И, может, для тебя это не так важно, но Донал Ог не сомневается в твоих возможностях. Я говорил с ним.
— Ты был в Бельверусе? — понял Тариэль.
— Ну да. Из-за Райбера, — объяснил Конан. — Мне пришлось привезти его с собой. — Он коротко рассказал о своем недолгом путешествии.
— А где ты его теперь-то оставил? — спросил граф.
— С Джахель, — вздохнув, признался он.
— С кем? При чем тут Джахель? Она-то как оказалась в Нумалии, я что-то плохо тебя понимаю…
— Решила составить мне компанию, вот как! Честно говоря, я и сам понимаю не все, но она, как бы точнее выразиться, привязалась ко мне, и…
— Ну и девчонка! — воскликнул Тариэль. — Узнаю свою безудержную дочь! Судя по всему, она в тебя влюблена! А если так…
— Тариэль, я старше нее более чем втрое!
— Не думаю, что это может ее остановить. Я ведь тоже был совсем не парой Даре, однако, такие женщины в последнюю очередь смотрят на мелочи вроде разницы в общественном положении, возраст и прочее. Лет через пять-шесть, если она не передумает, а ты все еще будешь свободен, вполне может статься, что мы породнимся. А? Как думаешь? Если серьезно, Конан, то Джахель самая сильная из всей моей семьи. Да-да, не удивляйся, я всегда это знал.
Так или иначе, невыносимые мысли о Вундворме отступили для Тариэля на второй план, и Конан был рад этому. Что бы их ни ожидало, смертельную опасность лучше встретить достойно, не поддаваясь парализующему страху.
Около полуночи князь Гаал сам, лично посетил пленников. Конан угрожающе приподнялся при его появлении.
— Ну как, — словно не заметив этого, проговорил князь, — вы успели обсудить между собой возникшие недоразумения? В таком случае, ты можешь идти, мне совершенно незачем тебя здесь удерживать. И если Тариэль намерен также меня покинуть, то пожалуйста, путь свободен.
— То есть как? — недоверчиво спросил Тариэль.
— Ты еще не утратил желания испытать судьбу? — приподнял бровь Гаал. — А мене показалось, будто ты был вовсе не в восторге от подобной возможности. Но я мог и ошибаться.
Что-то здесь было явно не так. Гаал говорил очень тихо и выглядел странно подавленным. Но вот он бросил случайный взгляд на листы пергамента с рисунками Тариэля, все еще продолжавшие лежать на прежнем месте. Ноздри Гаала гневно раздулись, словно он понял нечто важное, он взял один из листов и принялся внимательно разглядывать изображение.
— Что, страсть к прекрасному сильна всегда? Заберешь с собой или оставишь на память?
— Мне это не нужно.
— Как хочешь… вас обоих проводят до границ Нумалии, но я прошу об одной услуге: никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах не упоминать об Ордене. Это не чрезмерно тяжкое условие, верно ведь?
— Было бы верно, пожалуй, если бы не твое слишком невероятное благородство, — проговорил Конан. — Лично я не такой дурак, чтобы поверить, будто ты способен нас вот так запросто отпустить.
— А ты проверь. Или намерен никогда не покидать пределов этой комнаты?
Конан переглянулся с Тариэлем.
— Пойдем, парень.
Они совершенно беспрепятственно достигли выхода из замка, казавшегося сейчас совершенно пустым. Складывалось полное впечатление, будто здесь никого нет, кроме них и Гаала.
— Не нравится мне это, — сказал Конан. — Он что, специально всех слуг отпустил? Тихо, как в могиле. Зато двери открыты все, какие есть, ты заметил? Зачем бы, как думаешь?
У Тариэля никаких соображений на сей счет не возникло. Иное дело, что он, как и варвар, отчетливо ощущал приближение опасности и непрерывно озирался, стремясь не позволить таковой проявиться внезапно. Тем не менее, двое мужчин покинули замок, и никто их не остановил.
…— Иди! — Гаал распахнул последнюю дверь, запертую до этого момента. — Иди, Повелитель. Ты ведь так хотел этой Охоты! Убей их обоих. Убей! Это наша с тобою ночь, и да будет так.
— Берегись! — крикнул Конан, одновременно услышав леденящий душу звук — шуршание стремительного чешуйчатого змеиного тела по аккуратно усыпанной гравием дорожке и обнажая меч.
