Крестовые походы оказали решающее влияние как на формирование западноевропейского взгляда на исламский мир, так и на выработку мусульманского восприятия Запада. В результате стереотипный образ старого «врага» глубоко укоренился и потому должен быть извлечен на свет и тщательно изучен, чтобы быть понятым и откорректированным. Нет никаких сомнений, что пришло время уравновесить западноевропейский подход мусульманским взглядом на события Крестовых походов.Книга ориентирована на востоковедов, историков, занимающихся вопросами внешней политики Средиземноморья и Леванта в средние века. Будет полезна в учебном процессе при подготовке студентов в области международных отношений и зарубежного регионоведения.
© Слоботчиков О.Н., Наматов M., Адильбекова Э.С., Наматов Н.А., 2024
© АНО ВО «УМЦ», 2024
Была ли такая вещь, как международные отношения, в Средние века? Ученые международных отношений (IR) обычно не обращали особого внимания на средневековую эпоху, но в своей новой книге «Теоретизация средневековой геополитики: война и мировой порядок в эпоху крестовых походов» Эндрю Лэтэм предлагает переосмысление позднесредневекового европейского государства и война[1].
Автор имел в виду две аудитории, когда писал эту книгу, – средневековые специалисты по международным отношениям и ученые по международным отношениям о средневековье. На самом деле, его главная цель состояла в том, чтобы заставить сообщество международных отношений (IR) выйти за рамки системы и экзотизировать средневековье и признать, что международная система позднего средневековья была, по сути, международной системой и поэтому достойна изучения IR-ученых. Преобладающий здравый смысл (по крайней мере в IR) состоит в том, что это была эпоха нестатистской «феодальной гетерономии», радикально отличавшейся от ранней современной международной системы, которая заменила ее где-то между серединой XVI и серединой XVII веков.
Согласно этой точке зрения, позднесредневековый транслокальный порядок не был международной системой, правильно понятой по той простой причине, что он не включал суверенные государства, взаимодействующие в условиях анархии. Скорее, или так, как принято считать, позднесредневековый мир был населен широким спектром качественно различных типов политических единиц – Церкви, Империи, королевств, городов, городских лиг, феодовассальных сетей и т.д., – взаимодействующих в рамках различных иерархий (феодальной, правовой, космологический) и действующих в соответствии с неисключительной территориальной логикой.
С этой точки зрения суверенитет, ключевое требование для возникновения как государства, так и собственно государственной системы, не появился в истории до самого конца игры, когда он был «изобретен» ранними мыслителями Нового времени, такими как Никколо Макиавелли, Жан Боден или Томас Гоббс[2].
В то время как некоторые ученые – например, Хендрик Спрейт – готовы проследить происхождение суверенного государства до экономического развития в XIII веке[3].
Цель написания этой книги заключалась в том, чтобы продемонстрировать, что это глубоко ошибочная характеристика позднесредневекового миропорядка, которая в современной историографической литературе в значительной степени неоправданна. К середине XIII века конвергенция новых или возрожденных дискурсов суверенитета, территориальности, публичной власти, «короны» и политического сообщества породила новый «глобальный культурный сценарий» суверенной государственности, который был принят в различных масштабах вокруг различных социальных сил и через различные институциональные образования в каждом уголке латинского христианского мира.
По всему региону политические власти – будь то имперские, королевские, княжеские или муниципальные – приняли новые законы, расширили и укрепили свой судебный потенциал, разработали новые и более эффективные способы получения налогов и других доходов, совершенствовали и расширяли механизмы государственного управления и делопроизводства, а также развивали все более обширные сети патронажа и влияния.
Эти события развивались по-разному в разных контекстах, что привело к появлению ряда отличительных типов форм государства: империя отличалась от королевств, таких как Швеция, Франция или Арагон, и они отличались не только друг от друга, но и от княжеств, таких как герцогство Бретань, города-государства, такие как Венеция, папские государства и государства в Прибалтике, управляемые Тевтонским орденом. Но это разнообразие не должно скрывать тот факт, что общий, исторически специфический сценарий государственности был принят в латинском христианском мире.
Выраженные на языке теории IR различные формы государства, которые кристаллизуются в течение этой эры, возможно, были структурно дифференцированы, но они были функционально изоморфны (с точки зрения их общего конститутивного идеала и его практического выражения). В конечном счете все они были позднеесредневековыми государствами, но тем не менее государствами. Попытки зарезервировать этот ярлык исключительно для таких королевств, как Англия и Франция, и охарактеризовать другие формы правления (империя, княжества и городские коммуны) как какие-то категорически разные (то есть как нечто иное, чем государства), означают неправильно понять «состояние государства» в позднем Cредневековье.
Что касается средневекового сообщества, тo цели были несколько менее амбициозными: ввести теоретическую основу (конструктивизм), способную более полно объяснить некоторые основные моменты, о которых Джон Уоттс написал в своей замечательной книге «Создание политики»[4].
