Ванька теперь пытался помирить всех — но пока выходило не очень, он лишь время от времени разговаривал то с одними, то с другими, и был на перепутье, разрывался на обе стороны. Лорен же удавалось поговорить с Дэни — той было совестно, что она перестала разговаривать с Лорен — ведь они всегда отлично понимали друг друга. Лорен ужасно волновалась за всех остальных — от них не было ничего слышно, и поэтому через Дэни она пыталась узнать хоть что-то.
— У нас пока все хорошо, — рассказывала Дэни, вытянув ноги вперед и щурясь на солнышке, которое пробивалось в большую гостиную особняка. — Только Амелии нездоровится. Что-то идет не так, хотя мы все выпили противоядие… Но ей почему-то становится хуже.
— Да, я тоже ощущаю что-то похожее, — хмыкнула Лорен, — Мне тоже нехорошо последние несколько дней. На самом деле, никто, кроме тебя, не знает об этом. Начнут еще волноваться…
— А я не начну? — усмехнулась Дэни, — Мне все так же не все равно. Ты даже представить не можешь, как я перепугалась, когда думала, что ты погибнешь. Хорошо, что Матвей вовремя нашел способ залечить смертельную рану.
Лорен тепло взглянула на Дэни — она скучала по своей подруге. Ей не хватало именно ее — теперь же, когда они все разделились, в их рядах, казалось, зияли пробелы, не хватало именно кого-то особенного. В случае же Лорен — именно Дэни.
— Меня и Амелию похищали, — размышляла Лорен, — С Кэтрин тоже творится что-то странное. Хотя это не удивительно — у нее ведь будет ребенок. Но с ним-то как раз все просто отлично, даже слишком. Он потихоньку растет внутри нее — уже прошло, кажется, пара месяцев. Если нам тут совсем не устроят «настоящее веселье», то у них будет реальный шанс на счастье.
— Я очень рада за них, — улыбнулась Дэни, — Правда. Кстати, насчет Демонтина… Его ведь тоже похищали. Он тоже, кажется, сам не свой. Он особо не рассказывает о своем самочувствии, но по нему видно, что он ослаб и как-то изнервничался.
— А вы что-нибудь узнали? Хоть что-то новое? — поинтересовалась Лорен. Дэни, задумавшись, взглянула на нее, и все же махнула рукой, понимая, что ей можно и рассказать:
— Эх, ну ладно, была не была… Это же просто карта. Ищем мы сейчас карту подземных тоннелей — так надеемся отыскать этих людишек и Лукаса. Эф с Дино хотят выкрасть ее из здания администрации — но я в этом не участвую, — хихикнула она, миролюбиво подняв вверх ладони.
— А почему именно карта подземных тоннелей? — нахмурилась Лорен.
— Там ведь держали Амелию, и Демонтина тоже, — пояснила Дэни, — Мы решили отталкиваться от того, что они запомнили в плену. И это было первой зацепкой.
— Странно, я не помню никаких тоннелей, — задумалась Лорен, — Мы с Кэтрин были точно не под землей.
-----------Early Winters — Turn Around-------------------------
— Мы это выясним. Кто знает, что там было… — Дэни понимающе развела руками, и вдруг спохватилась и виновато улыбнулась: — Лорен, ты прости, если я сказала что-то не то. Я не имела этого в виду… Они простят тебя, и я на тебя совсем не злюсь. С нами всякое бывает… — она растерянно уставилась на окно, рассматривая лучи солнца на гладкой стеклянной поверхности, — Я всегда с тобой, ты же знаешь.
На самом деле, проблемы Амелии были куда хуже — она же просто не подавала виду. О том, насколько все плохо, знал только Дино — он постоянно находился рядом с ней, почти не отходил от нее. И он постоянно огрызался на всех остальных, и злился на себя, что сам он излечился кровью Амелии, а ей снова становится хуже, и она снова страдает. Как бы он ни пытался ей помочь, какой бы способ ни находил — видимо, дело было совсем не в яде, и не в ранении — а в чем-то другом.
Василиса же снова упорно рисовала новые картины будущего — с тех пор, как похитили Амелию, она так ничего нового и не увидела. Сейчас же из ее разума снова пробивалось что-то новое, и ничем не лучше того, что было. Картины снова были размытыми и невнятными, но одно в них было ясно точно: кто-то погибнет, скорее всего. В них ясно проявлялась могила — чье-то каменное надгробие и чей-то безутешный одинокий силуэт. Раймон, увидев это, снова забеспокоился о ней, зная, какую мощь имеют ее картины, и забеспокоился обо всех остальных, и, пытаясь хоть как-то остановить весь этот ужас, силой оторвал ее от рисования будущего. Он в самых лучших традициях принес ей завтрак в постель — она рисовала даже только-только проснувшись, и Василиса, увидев все это великолепие, наконец, оторвалась от рисования.
— Тебе надо хоть что-то поесть, — Раймон укоризненно качал головой, поставив на столик поднос со стаканом сока, круассанами и красной розой, лежащей посередине подноса. — Опять ты безвылазно рисуешь что-то, и опять что-то жуткое, я волнуюсь за тебя. Хватит уже с нас жуткого…
— Спасибо, Раймон… — Василиса растроганно улыбнулась, потянувшись к нему, и поцеловала его, отложив кисть в сторону — тот потянул ее обратно в постель, нежно обнимая, и она мгновенно забыла о будущем и о кошмарных картинах.
