Жил я, поживал, как обычный человек. Но, как оказалось, не моя это судьба.Кто решил? Не я. Меня даже не спросили. Запихнули в другой мир, и крутись себе Женёк, как сам знаешь. Выживай, короче.А «выживай», это не то, что «поживай» — разница огромная, скажу я вам.И хотя мир оказался новым и в должной мере прикольным, но вот народец там обитал, как и у нас — разный, и все больше любящий решать свои проблемы за счет интересов ближнего.Так что, как ни крути, а «выживай» так основополагающим определением для моих приключений и осталось.
А как хорошо-то все начиналось! Отпуск, море и предвкушение полного безделья на целых три недели вперед!
Но, как известно, если что-то начинается со всякой фигни, то дело это пропащее и ничем хорошим закончиться не может.
***
В купе стало светлеть и Маня, взгромоздившись с ногами на нижнюю полку, прижалась щекой к стеклу, заглядывая вперед по ходу движения.
В этот момент поезд вынырнул из тоннеля, и нас ослепило солнечным светом, ворвавшимся в окно с новой силой — той, наверное, которую оно приберегало для нас, пока мы тащились внутри горы.
Сестра взвизгнула, на миг, как и я, зажмурилась, но от стекла не отстранилась, а перестав заглядывать вперед, уткнулась в него носом. Вот вроде и взрослая уже девица, но порой ведет себя как ребенок!
— Мань, отодвинься от окна, — попросил я, — щас поезд тряхнет, и расквасишь пол-лица. Красота будет — неземная, прям на радость тете с дедом!
Волновался я вполне обоснованно. От нашего состава в Ростове отцепили половину поезда, и пошла она уже отдельным паровозом сама по себе на Адлер. А мы, собственно, тоже сами себе приятные, покатили в урезанном виде в Новоросс.
В результате этой дележки наш вагон оказался предпоследним и, при наборе скорости, болтало нас теперь неслабо.
Я так, придремавший после той большой остановки, случившейся в шесть утра, не ожидамши такой подставы, чуть и вовсе не свалился с верхней полки. Так что, умный теперь, я и волновался за нос сестры. Все ж девушка… хотя, конечно, с красным шнобелем на пол-лица и я бы по доброй воле ходить не согласился.
Помнилось даже спустя… лет много, что это за прелесть такая — что с виду, что по ощущениям. Хотя, конечно, я тогда был гораздо младше и внешние проявления меня волновали значительно меньше, чем сейчас, скорее, при взгляде на себя бесило то, что проиграл в спарринге.
Но зато потом, на следующую тренировку, я приходил в зал, и лупил недавних победителей так, будто мои возможности разом подскакивали разряда на два. И Сергей Семенович, между нами мальчиками — Сусел, только приговаривал, что пока Жеке Назаренко в нос не дашь, он не раскачается. Да, есть такое…
Почему тренеру по самбо мы, его подопечные, дали такую кликуху? Ну, точно я не знаю, это все старшие, нам он достался уже с тем, что есть… хотя и догадываюсь.
Тренер был худ, жилист, имел неправильный прикус и привычку, приглядывая за нами, периодически замирать столбиком, со сложенными на груди руками и напряженно вытянутой шеей. И понятно, что выглядел он при этом, чисто суслик в степи. Вот только вид его, такой безобидный на первый взгляд, был обманчив, рассказывали, что на ковре он не раз заваливал соперников, которые против него медведями смотрелись. Вот и получается, что не суслик, зверек, не только мелкий, но и слабый, а именно, что — Сусел.
— Ай!
Вот, все ж приложилась. Машка отвалилась от окна и, не снимая ног с полки, уселась напротив меня, потирая нос.
— Сильно? — озаботился я.
Говорить, что предупреждал, не стал — уже и так получила.
— Не-а, — помотала та головой и отняла руку от лица.
Нос был красным, но не кровил. Так что, может, и правда, треснулась не сильно, а больше натерла.
— Глазки что ль нарисовать? — то ли меня спросила сестра, то ли вслух подумала, но поковырявшись в большой цветастой сумке, которая только по недоразумению могла называться мелким словом «косметичка», достала оттуда зеркало, посмотрелась в него пристально, и изрекла:
— Думаю, не стоит. Там жара страшная, потечет еще, буду с таким носом на клоуна похожа. А я их не люблю…
Я согласно угукнул, одновременно и на то, что размазанная тушь под такой носяру не комильфо смотреться будет, и на то, что знаю о том, что сестрица моя с детства клоунов не любит.
А поезд уже пыхтел по подъездным путям к вокзалу и потихоньку готовился подтягиваться к перрону.
— Ничего не забыла? — спросил я Маню, потому как вещей у нее было раз в десять больше, чем у меня, и размотала она их по купе за два дня поездки, ровно в той же пропорции.
— Да вроде нет… — оглядела она наше временное пристанище, но все ж полезла шарить по верхним полкам и багажной нише над дверью.
Пускай проверит, а то, как наши соседи вышли в Ростове рано утром, так я приметил, что за последние несколько часов нашего личного пользования купе, Машкино барахлишко принялось расползаться по нему с удвоенной скоростью.
Да, соседи вышли… но были они не ахти, притом настолько, что когда к нам, так больше никто и не подселился, я воспринял это, как моральную компенсацию… не знаю, от судьбы или какого-нибудь дорожного божка, если таковой где-то когда-то имелся.
Так что, скатертью дорога бывшим соседям, как говорится, а нам бы и не вспоминать о них… но, полтора суток нескончаемого прессинга по нервам, так просто не забудешь!
Нет, мужик, Коля, как он представился, но звался своей половиной упорно Заей, был вроде и ничего. Я б определил поточнее, если б он себя, хоть как-то проявил, а так, только навскидку.
