Поэтому, видимо, историки-антитатаристы решили объявить население Кимакского каганата некими «кочевыми племенами кимаков» – дескать, это было «полудикое кочевое государство». Но, опять-таки, остались сведения, и выявляются все новые факты, которые ясно говорят о том, что в действительности Кимакский каганат был страной, очень развитой для своего времени. К тому же, как мы видели чуть выше, историки, получается, никак не могут разграничить, где именно были территории Булгарского ханства, а где – Кимакского каганата.
Но объяснение тут есть, притом самое простое и, главное, обоснованное. Скорее всего, Булгарское ханство и Кимакский каганат были союзными государствами или же федерацией государств. А вероятнее всего, если судить по фактам, Булгарское ханство было составной частью Кимакского каганата – «ханства ханств», или объединения ханств. Ведь многое говорит о том, что в них господствовал один народ (этнос) с одинаковой культурой и с общим языком. Сохранились сведения о том, что в Кимакском каганате, повторю, господствующим этносом и частью населения были татары, с самого его основания (примерно с VII–VIII вв., а возможно, и ранее – см. выше). И в начале XIII века правил еще там «сын татарина Юсуфа, Кадыр-хан, правитель Кимакский», сообщает один средневековый восточный автор.
А в Булгарском ханстве, как поясняют нам официальные историки, жили и правили «ни в коем случае не татары, а булгары, совсем другой народ». Но вот и язык-то у «булгар» и «кимаков» был, как сейчас увидим, один. Дошло до нас произведение, написанное в Булгарском ханстве в начале XIII века, еще до «нашествия монголо-татар». Это поэма известного средневекового татарского поэта Кул Гали «Кыйсса-и Юсуф» («Сказание о Юсуфе»). Разные историки и научные деятели называли и называют язык поэмы Кул Гали по-разному, например «булгаро-кимакским», или же «булгаро-кыпчакским». Понятно почему – для того, чтобы скрыть тот факт, что родным языком Кул Гали был самый известный говор [язык] Кыпчака, и в Средневековье называемый «татарским» (18).
Так что на самом деле поэма Кул Гали написана, как и отмечают наиболее объективные и здравомыслящие официальные историки, именно на старотатарском языке (Д. М. Исхаков, И. Л. Измайлов). Так же, как и многие другие исторические источники татар – например, родословная клана Кыпчак (см. выше). На том же языке составлены и многие другие «домонгольские» древние письменные памятники, названные официальными историками просто «тюркскими» – см. подробней обо всем этом в книге «По следам черной легенды» (38). На том же старотатарском языке составлены письменные памятники периода Золотой Орды – как литературные произведения, так и государственные документы. И на монетах ордынских, изготовленных как в Булгаре, так и в Сарае, Увеке или в Наровчате, имеются надписи на том же старотатарском языке (М. А. Усманов).
Возможно, были некоторые отличия в говорах татар, проживавших в то время в различных районах. Например, в Южной Сибири и на Волге – вот примерно как и ныне. Но язык-то был один, татарский. Так и называли и называют этот язык именно татарским – как современники тех татар, их хорошо знавшие, так и объективные ученые, как современные, так и «дореволюционные», как татары, так и русские. Или, учитывая изменения этого языка во времени, называют его еще старотатарским (14, с. 24), (38). Тем более тот же упомянутый выше венгерский монах Юлиан, современник Кул Гали, сообщает, что у татар были свой язык и своя письменность. Как отмечает при этом Юлиан, даже уральские венгры (мадьяры или башгирды – см. выше, в сноске 31) «перенимали язык татар, объединившись с ними» (8).
К тому же, «как полагают археологи, удельный вес небулгарских тюркских племен в Булгарии был более значителен, чем это казалось прежде» (42, с. 39). Притом «по языку и культуре эти племена, видимо, резко не отличались от своих сородичей из южных степей X–XII и XIII–XIV веков» (79, с. 25). То есть получается, что значительная часть жителей Булгарского ханства по языку и культуре мало чем отличались от татарина Кадыр-хана, кимакского правителя, и от его соплеменников – татар, живших в Кимакском каганате.
