— Мне не нужна твоя кровь, — сказала она. — Если уж на то пошло, я собираюсь устроить так, чтобы всякий, кто догадается о твоей тайне, умер прежде, чем сумеет перейти к действиям. Арамери были правы: безвестность — твоя лучшая защита. И я постараюсь, чтобы даже они поскорее забыли о твоем существовании.
— Но лорд Теврил…
— Он отлично знает свое место. Уверена, его можно убедить изъять из семейного архива некоторые записи — в обмен на мое молчание о его тщательно упрятанном загашнике демонской крови. Который, кстати, скрыт далеко не так надежно, как ему кажется…
— Понятно…
У меня разболелась голова. Не из-за магии, просто от раздражения. Были у жизни в Тени и такие стороны, по которым я не слишком скучала.
— Тогда зачем ты пришла?
Она вновь поболтала ногами в воздухе:
— Мне показалось, тебе интересно будет узнать… Делом Сумасброда теперь ведает Китр. Вместе с Истаном.
Это второе имя мне ровным счетом ничего не говорило, но все равно я вздохнула с облегчением. Я даже не думала, что меня так обрадует эта весть — Китр жива!.. Я облизнула губы и спросила:
— А… остальные?
— Лил чувствует себя отлично. Демон ничего не смог с ней поделать.
Тут меня посетило озарение, и я поняла, что нарицательным «демоном» для Неммер стал Датэ; меня она воспринимала как нечто совсем другое.
— На самом деле она едва его не убила: он в последний момент удрал с поединка. Теперь она ведает свалкой Застволья — там ведь вроде Кинули раньше хозяйствовал? — и Деревней Предков…
Похоже, у меня сделался встревоженный вид, и Неммер добавила:
— Лил не ест никого, кто сам не хочет быть съеденным. Представь, она вроде как защищает детей: ее завораживает их жажда любви. А еще ей последнее время стало нравиться почитание, аж прямо во вкус вошла…
Тут я невольно рассмеялась:
— А что слышно о…
— Больше никто не выжил, — сказала она, и мой смех сразу умолк.
Помолчав, Неммер добавила:
— Да, и у твоих друзей из Ремесленного ряда все в полном порядке.
Вот это действительно отличные новости, но опять же — больно вспоминать об этой части утраченной жизни, и я сказала:
— А не было у тебя возможности мою маму проведать?
— Нет, извини. Трудновато из города выбираться. Я только одно путешествие могла предпринять.
Я медленно кивнула и снова стала собирать луковки:
— Спасибо тебе, что навестила меня. Правда, спасибо.
Неммер спрыгнула с верстака и стала мне помогать.
— Кажется, тебе тут совсем неплохо живется. А как поживает… э-э-э…
Я учуяла ее неловкость — словно бы к моим луковкам примешался зубок чеснока.
— Ему лучше, — ответила я. — Хочешь сама поговорить с ним? Он на рынок ушел, должен скоро вернуться.
— На рынок пошел… — тихо пискнула Неммер. — Во чудесато где…
Мы собрали лук в корзинку. Я присела, вытирая вспотевший лоб грязной ладонью. Неммер устроилась рядом и, похоже, размышляла, как всякая дочь об отце.
— Думаю, он будет рад, если ты дождешься его, — проговорила я негромко. — Или еще как-нибудь заглядывай. По-моему, он по всем вам сильно скучает.
— Не уверена, что соскучилась по нему, — сказала она, хотя ее тон свидетельствовал об обратном. Потом она вдруг поднялась и зачем-то отряхнула колени. — Я об этом подумаю.
Я тоже поднялась:
— Что ж, хорошо.
Подумала было, не пригласить ли ее остаться и пообедать, но решила — не стоит. Мало ли что это могло значить для Солнышка; я действительно не хотела, чтобы она здесь задерживалась. И ей самой тоже этого не хотелось.
И вновь повисло неловкое молчание…
— Рада, что у тебя все хорошо, Орри Шот, — сказала она наконец.
Я протянула ей руку, не беспокоясь о грязи. Она ведь богиня. Не понравится пачкаться — уберет грязь одной силой желания.
— Рада была встретиться, леди Неммер.
Она рассмеялась, пересиливая неловкость:
— Говорила же я тебе, не называй меня «леди». Из-за вас, смертных, я себя каждый раз такой древней старухой чувствую!
Все-таки она взяла мою руку и крепко сжала ее, прежде чем исчезнуть.
Я еще повозилась в сарае, больше для того, чтобы занять время, потом вернулась в дом и пошла наверх — мыться. Покончив с этим, я заплела волосы в косу, закуталась в толстый мягкий халат и свернулась в любимом кресле, погрузившись в раздумья.
Наступил вечер… Я слышала, как вернулся Солнышко, вытер ноги о половик и стал раскладывать закупленные припасы. Поднявшись наконец ко мне, он остановился в дверях. Затем подошел к кровати и сел, дожидаясь, чтобы я сама рассказала ему, что не так. Он правда стал больше говорить за последнее время, но только под настроение, а говорливое настроение на него нападало не слишком часто. В основном его было ни видно ни слышно, и это очень мне нравилось, особенно теперь. Его молчаливое присутствие скрадывало мое одиночество, тогда как бесконечные разговоры только раздражали бы.
