Масан усмехнулся одними губами и с иронией, но при этом без зла, спросил:
– Жаль, потому что будет труднее?
– И поэтому тоже, – не стал скрывать Сантьяга. И предпринял попытку уговорить пленника: – Пабло, вы ведь даже не знаете, что происходит в пещере. Возможно, всё и на самом деле так, как вам кажется, и тогда ваше упорство абсолютно бессмысленно – ведь я ничего не получаю…
– Я не стану вам помогать, комиссар, – перебил нава Робене. – Не потому, что я здесь, хотя, не скрою, я разочарован… Но не из-за этого. Мы с вами знаем, что я не стал бы вам помогать в этом вопросе. Я не отношусь к непримиримым, но считаю Догмы покорности формой рабства. Я вам не друг, я считаю ваши действия враждебными семье Масан, и поэтому я здесь.
– Я рад, что вы это понимаете, Пабло.
– Спасибо, комиссар.
– Но я обязан воспользоваться тем, что вы здесь.
– Собираетесь меня пытать?
Вопрос вызывал у Сантьяги вежливое недоумение.
– Пабло? – слегка обиженно произнёс нав, чуть приподняв брови. – Вы усомнились в моём воспитании?
– Ещё в Шанхае, – язвительно отозвался вампир.
– Я не давал вам слова.
– Да… вы говорили… – Робене помолчал. – Но сейчас вам нужна информация.
– И я прошу в последний раз: поделитесь ею. Я изложил свои резоны, Пабло, я объяснил текущее положение дел, и вы согласились, что другого выхода нет. Да, я предлагаю не идеальное решение, но идеальных не существует. Я предлагаю такой вариант развития событий, который удовлетворит всех и поможет семье Масан.
– Вы нас окончательно поработите, – угрюмо ответил вампир.
– Но сейчас я вынужден вас уничтожать.
– У вас плохо получается.
– Только потому, что пока Тёмный Двор не ведёт вой-ну так как умеет, – спокойно произнёс нав. – Только поэтому.
– Считаете себя благодетелем?
– А кем считаете себя вы, толкая соплеменников в объятия Ярги?
– Речь идёт о свободе, комиссар, они сами делают выбор.
– Они следуют за инстинктами, а не за разумом.
– Наш инстинкт – свобода.
– Кровь.
– Мы такие, какие есть, и никогда не изменимся.
– Но окружающие не обязаны принимать вас такими, какие вы есть, Пабло, – вздохнул Сантьяга. – И единственный выход – компромисс.
Свеча горела, причём довольно ярко, но не уменьшалась в размере, хотя расплавленный воск стекал по ней. Огонёк горел ровно, и масан смотрел на него как заворожённый. Смотрел так, будто свеча оставалась единственным мостиком, связывающим его с реальностью.
– Я не стану вам помогать, комиссар.
– Жаль…
– Но как вы собираетесь обойтись без пыток? Какая-нибудь «химия»?
