- Ну ... - Маклорин не знал, как лучше это сформулировать, потому что Де Ланси был значительно крупнее его, и он не хотел злить его. - Дело в том, что ... Ну, в течение последних нескольких месяцев я занимался подбором кандидатов на офицерский уровень в Специальную полицию и в другие новые подразделения. И у нас не было недостатка в парнях, которые хотели бы командовать подразделениями полиции. Они все чрезвычайно взволнованы идеей бегать вокруг куста с пистолетом в руке, стреляя в мятежных кукесов.
- ‘Беготня - не мое дело,’ - сухо сказал Де Ланси.
- Нет, именно так ... Абсолютно. Маклорин, казалось, не был уверен, шутит ли Де Ланси за свой собственный, очень тяжелый счет, потому что тон его голоса на самом деле выражал скорее угрозу, чем веселье. - Но в любом случае, - продолжал он, - сопоставимые должности в центрах отбора было гораздо труднее заполнить. Все видят вполне реальную необходимость собрать всех кикуйю, которые могут иметь симпатии к террористам, и установить, представляют ли они опасность для общественной безопасности".
- Они все так делают, попомните мои слова.
- Ну, да, вполне возможно, но дело в том, что гораздо труднее найти парней, которые готовы нести бремя допроса бесконечных наглых туземцев. Но очень важно выяснить, в чем заключается их лояльность, и решить, кого мы должны поместить в лагерь для интернированных, а кого мы можем безопасно отправить домой. Поэтому я чрезвычайно благодарен вам за то, что вы взяли на себя это бремя, но мне также любопытно узнать, почему вы хотите это сделать.
- Ну, дай-ка подумать ... - сказал Де Ланси. - Отчасти это, естественно, связано с патриотическим чувством долга. Мы все должны внести свой вклад в защиту Империи.
- ‘О да, совершенно верно.
- Но это также вопрос природных способностей. Я не тупоглазый придурок с винтовкой, и я никогда ничего не знал о бушкрафте. Но я льщу себя надеждой, что знаю этого черного человека.
Совершенно безразличный к присутствию местного бармена, стоящего всего в трех футах от него и способного слышать каждое его слово, Де Ланси добавил: - И я осмелюсь сказать, что он знает меня. Видите ли, у нас есть кое-что общее. Мы не сентиментальны. Чернокожие не боятся наносить или получать суровое наказание, и я тоже.
- Кукес не посмеет солгать мне, потому что они будут знать, что я сорву кожу с их костей, если они будут притворяться глупыми или лгать. Поверь мне, Маклорин, от меня может быть мало толку сражаться с Джонни Мау-Мау на поле боя. Но в комнате для допросов я буду в своей стихии.
- Я очень надеюсь, что так оно и будет, - сказал Маклорин. - И если вы добьетесь результатов, поверьте мне, ваши усилия не останутся незамеченными в Доме правительства.
Де Ланси не мог поверить своей удаче. Ему собирались заплатить за то, чтобы он запугивал и оскорблял людей, которые не могли нанести ответный удар.
Затем его поразило еще одно преимущество его нового положения. Его жена всегда ныла на него с той или иной жалобой. Один из ее любимых стонов, год за годом, состоял в том, что их никогда не приглашали на ежегодную вечеринку в саду, которую губернатор устраивал для видных членов белой общины Кении.
- "Я поговорю с Маклорином", - подумал Де Ланси. Посмотрим, сможет ли он достать мне приглашение. Может, это даст мне минутку покоя.
Он светился самодовольным удовлетворением от своей удачи, и это было еще не все.
Всего через несколько дней после разговора с Маклорином Де Ланси вернулся в "Мутайгу", когда в баре к нему подошел австрийский бизнесмен по имени Иннерхофер, который сказал, что приехал в город, чтобы купить кенийский табак для экспорта на родину. Он назвал некоторых общих знакомых, сказал, что они высоко отзывались о де Ланси, и спросил его, не может ли он оказать небольшую услугу "некоторым моим друзьям дома". Это было немногим больше, чем нянчиться с детьми, но он будет хорошо вознагражден за свое время, и если все пойдет хорошо, за ним последуют другие, не менее легкие, но оплачиваемые работы.
Де Ланси был рад услужить, и именно поэтому он стоял в зоне прилета аэродрома Найроби в своей специальной полицейской форме, держа в руках кусок белого картона, на котором черными заглавными буквами было написано имя "ПИТЕРС".
Из таможенного поста вышел мужчина в легком сером костюме и черной фетровой шляпе с короткими полями. Он был выше Де Ланси, с усами и, хотя и не таким явно избыточным весом, все же очень крепкого телосложения. Он снял шляпу, чтобы вытереть вспотевший лоб, и обнажил копну ярко-рыжих волос, слегка посоленных сединой.
Мужчина заметил вывеску Де Ланси, снова надел шляпу и направился к нему сильным, решительным шагом.
- ‘Де Ланси? он спросил.
- Это я, - сказал Де Ланси, пытаясь говорить так же уверенно, но безуспешно. С диким инстинктом хулигана к власти и слабости он сразу понял, что Шульц не тот человек, с которым можно шутить.
- Я все приготовил на завтра, - сказал он. - Надеюсь, это будет к вашему удовлетворению.
Питерс безмолвно хмыкнул, что означало, что он слышал, что сказал Де Ланси, но ждал, чтобы его убедили.
