Они покосились на братьев Симоновых, тоже сидевших за пультами, — им придется стрелять вручную. С помощью тактического компьютера, но все равно вручную — импланты прямого включения в интеллектронные системы в мозг быстро не вживишь, а тем более не обучишь ими пользоваться.
— Иван, вы командуете операторами ручного режима, — обратился к старшему «медведю» Николай.
— Есть, тащ лейтенант! — кивнул тот. — Ну что, браты? За дедов наших и землю животы положим! Не посрамим род и отца!
— Не посрамим! — дружно ответили Симоновы, пробегаясь пальцами по сенсорам пультов и запуская режим предбоевого тестирования гиперорудий.
Лейтенанты переглянулись и слегка улыбнулись — надежные парни, им можно доверить многое. А им самим пора включаться. Мысленными командами они активировали импланты и вскоре оказались в виртуальном пространстве. Оба имели достаточно боевого опыта, не раз схлестывались с «кошачьими» эскадрами, периодически наскакивавшими на сектор. Поэтому быстро прогнали тесты, переключились в красный режим, который обычно не использовали, слишком опасен, и приготовились вести огонь. Красный режим давал многое — ускорял реакцию и скорость мышления почти в три раза, но выжигал при этом мозг. Если его использовали больше четверти часа, то повреждения становились необратимыми, и человек вскоре умирал от деградации мозговых клеток. Однако теперь это уже не имело значения — выжить никто на «Иване Ефремове» не надеялся. Продержаться бы достаточно долго, чтобы враг не успел добиться своего, — и все. А там и подмога подойдет.
Точки, обозначавшие в виртуальном пространстве вражеские корабли, постепенно приближались. Перед ними вертелась в космосе карусель истребительного боя — русские космолеты старались не пропустить чужаков к большим кораблям и станции, но не справлялись, их было слишком мало. В это время два крейсера, судя по сигнатурам, европейских, обогнули место сражения и двинулись вперед. Николай насторожился и мысленно навел прицел на один из них.
«Стреляем в один», — предупредил он Цви по мыслесвязи.
Тот прислал в ответ смайлик. И последовал примеру напарника, наведя свое орудие на тот же крейсер, что и Николай. Едва вражеский корабль пересек невидимую черту, как оба выстрелили, затем переключились на другие орудия и повторили то же самое. Отметка крейсера исчезла из вирта[12].
«Неужто с первых выстрелов завалили? — не поверил Николай. — Повезло!»
«Ты думаешь, мы одни в него стреляли? — осадил напарника Цви. — Мы — только одна из тридцати двух батарей!»
«Да, ты прав, общими усилиями справились».
Сражение между тем только разворачивалось. Все больше разных кораблей втягивались в противостояние. Бой в открытом космосе абсолютно не зрелищен — никаких ярких вспышек и пугающих взрывов не было. Разве что при попадании мезонного заряда в истребитель тот на мгновение становился словно полупрозрачным и таял, как мороженое на огне. Зато накрытие залпом гиперорудия просто превращало место попадания в абстрактное нечто — на месте попадания образовывалась пространственная аномалия, уцелеть в которой не могло ничего. Правда, все зависело от мощности залпа и уровня защитных полей. Но генераторы защитного поля имели только станции и линкоры первого класса, ни один другой корабль их нести не мог, не хватало мощности двигателей.
Истребители продолжали вертеться в «собачьей свалке» — каждый на каждого, но эта «свалка» постепенно смещалась к позициям русских. Все же у них было куда меньше малых космолетов, а «безумцев» контр-адмирал пока придерживал в резерве. Выбить линкоры, самую серьезную угрозу для станции, было важнее всего. Корабли маневрировали, но евроамериканские приближались, а русские, израильские и немногочисленные халифатские старались держаться на одной позиции, уходя только от своевременно замеченных операторами сканеров залпов гиперорудий, затем возвращались на прежнее место, снова перекрывая подходы к станции.
Русские дрались отчаянно, безумно, фанатично, не жалея себя. Подбитые истребители, если оставалась такая возможность, шли на таран, и скоро западники начали шарахаться от таких, как черт от ладана — для них подобное небрежение собственной жизнью было диким. Но перевес сил были все же слишком велик, и он постепенно начал давать о себе знать. Все больше русских кораблей расплывались облаком обломков — они до последнего вели огонь.
Вот погиб приписанный к «Ивану Ефремову» линкор «Екатерина Великая». Вот два крейсера отплыли в сторону кусками мертвого железа и, кувыркаясь и паря воздухом из пробоин, полетели к планете. Одним из них был израильский «Шамир», и на восемнадцатой батарее вытер слезы Цви, поминая брата. Вот последний русский истребитель взорвался, и вражеские ринулись к беззащитной станции. Впрочем, не совсем беззащитной.
— Не посрамим, братушки! — выкрикнул Василий Симонов. — Огонь!
