Не дожидаясь, пока на улицу повыскакивают ее соседи, я быстро вернул ей "Сельскую жизнь", и скрылся в близлежащем проулке…
Сзади меня раздалось легкое покашливание:
— Кхе, кхе.
Я поднял голову и оглянулся. В будке стоял Карпычев. Будучи полностью погруженным в свои мысли, я даже не заметил, как он вошел.
— Сколько я тебе должен? — спросил он.
Я сосредоточенно наморщил лоб, пытаясь понять, о чем идет речь.
— За ремонт скутера, — пояснил хозяин.
Я в замешательстве пожал плечами. Поломка была настолько примитивной, что материальная благодарность за ее исправление казалась мне излишней.
Но Карпычев был другого мнения. Он подошел к столу и положил передо мной купюру.
— Столько хватит?
— Хватит, — ответил я. — Но, вообще-то, за такую ерунду…
— Что хоть с ним случилось?
— От аккумулятора отошел провод. Его нужно было просто припаять.
— Ах, вот оно в чем дело. А я то думал, что мотор накрылся.
— Да нет, мотор в порядке.
— Что ж, спасибо. Теперь буду знать.
Хозяин вышел. Я проводил его глазами и растерянно посмотрел на оставленный им "гонорар". Однако, щедро! Мне даже стало как-то неловко. А, впрочем, чего комплексовать? Это же не моя, а его инициатива.
Я взял купюру и положил ее в карман. При моем скудном материальном положении она была не лишней.
Бросив дежурный взгляд на монитор, я снова перенесся воспоминаниями в Голосов овраг. Мне никак не давала покоя вчерашняя история. Что же, все-таки, со мной произошло? Как объяснить этот резкий временной скачок? Может, я попросту заснул? Да нет, не похоже. Я все время чувствовал себя в сознании.
Явная щекотливость темы, слишком тесное ее соседство с гранью, разделяющей разум и безумие, не давали возможность обсуждать ее открыто. Но одну попытку навести справки я все же предпринял. Это произошло за ужином.
— И чего это ты так поздно пришел? — хитро поинтересовалась тетя Клава, когда мы уселись за стол.
— Гулял, — ответил я. — Походил по заповеднику, спустился в овраг, поглядел на валуны, послушал диковинных историй.
— Что за истории? — с любопытством спросил дядя Саша.
— Да так, ерунда всякая, — отмахнулся я. — Был там один дед. И вот он рассказывал, что однажды, гуляя по оврагу, присел отдохнуть. Посидел, посидел, потом глядь — а день вдруг превратился в вечер. Как будто во времени переместился.
— Хе! — ехидно усмехнулся дядя Саша. — А ты, часом, не обратил внимания, на нем не было больничной пижамы? По радио передавали, что с Кащенко один псих сбежал.
— Все тебе шуточки! — прикрикнула на него жена. — А ты помнишь, что Людка Дорохова рассказывала?
— Помню, помню. Прошла через овраг, пришла домой. На наручных часах стрелки показывают три, а на домашних — пять. Сначала думала, что во времени переместилась, а в результате оказалось, что у нее часы сбились.
— Она так специально сказала, чтобы над ней смеяться перестали, — не сдавалась жена.
— Ну, конечно! — иронично воскликнул дядя Саша. — Эх, жаль, что сейчас не семидесятые годы.
— Почему? — спросил я.
— А тогда с болтунами не церемонились. Объявится какой-нибудь путешественник во времени — его тут же, без лишних разговоров, в психушку.
— И много таких было? — осторожно осведомился я.
— Немного, но были, — сказала тетя Клава. — К той же Людке как-то раз один такой заявился. Весь перепуганный, дрожит. "Я, — говорит, — не понимаю, где я оказался". Твердил, что он живет в тридцать каком-то году.
— А она?
— Вызвала милицию.
— И что с ним стало?
— Откуда я знаю? — пожала плечами тетя Клава. — Увезли, и с концами.
— С головой не в порядке у твоей Людки, — пробурчал дядя Саша. — Ей бы мужика найти. Сразу вся дурь из головы вылетит.
— Да ладно тебе! — махнула на него жена…
Мои размышления снова прервал какой-то стук. Я обернулся и увидел Катерину.
— Ты что, оглох? — набросилась она на меня. — Зову, зову, и все без толку. Пойдем со мной.
Я покорно последовал за хозяйкой. Когда мы вышли во двор, передо мной появилась метла.
— Почисти, — скомандовала Катерина, указывая пальцем на асфальтированную дорожку, ведшую от калитки в сад, и удалилась, оставив меня наедине с моим оскорбленным самолюбием.
Похоже, тетя Клава была права. Во мне здесь действительно видят обычную прислугу. А охранник — это так, для прикрытия.
Едва я, скрепя сердце, начал уборку, как вдруг по моей щеке что-то щелкнуло: чпок! Я от неожиданности даже вздрогнул. На асфальт упало какое-то черное зерно. Я нагнулся. Это был арахис в шоколаде.
"Так-так, — подумал я. — Кажется, я догадываюсь, откуда прилетел этот снаряд".
Подняв голову, я посмотрел на верхнее окно, где располагалась комната Радика. Оно было открыто, но закрывавшая его тюль не давала возможность рассмотреть, кто возле него стоит. Впрочем, в личности "арахисометателя" я нисколько не сомневался. Это же надо так зажраться, чтобы швыряться такими вещами! Из чего же пуляет этот поганец? Наверное, из рогатки.
Бросив на окно осуждающий взгляд, я опять вернулся к работе.
Следующий выстрел не заставил себя ждать. Мою щеку снова ужалило. Но я счел разумным сделать вид, что ничего не заметил.
