В царском Кабинете обнаружилась целая куча людей: за спиной сидящего на привычном месте Иоанна Васильевича стояла, и сверкала полными скрытого бешенства глазами его супруга, у двери замерли двое рынд и десятник постельничей стражи — а вдоль боковой стены выстроились князь Черкасский в компании с царицыным стременным и ее же двумя стольниками. Правда, на этом список родичей великой княгини не заканчивался — ибо еще один как раз лежал на рогожке, расстеленной в аккурат посреди Кабинета, внушая отвращение своим почерневшим лицом, на лбу прогнившим аж до светло-желтой кости. Да и попахивало от него… Будто от кучи потрохов, вдоволь полежавших на солнцепеке.
— Митя.
Против ожидания, отец спросил его о другом.
— Марья печалуется, что ты неслух. Она тебя просила придти, а ты? Отчего так, сыно?
— Прости, батюшка, я и не знал, что меня зовут.
— Ну как не знал, коли она своего стольника за тем и отправила? Кстати, а что это с ним?
— Стольник тот, батюшка, оказался невежей: шапку не сломил, поклона не отбил, считая себя выше рода царского. А когда я ему на то попенял да к вежеству сподвигнул, начал шарить у пояса в поисках клинка.
— Так. Продолжай, чего же ты?
— Вопросив его, я узнал, что желает он смерти моей, а так же братьев и сестры.
Ярко-синие глаза потихоньку начали темнеть, но властитель земли Русской этого не заметил — хотя прозвучавшее обвинение и было более чем серьезным, однако же, своему первенцу он поверил сразу и безоговорочно. Кому как не родичу молодой царицы думать о том, сколь много пользы принесет и ей, и ближним ее смерть пасынков и падчерицы?
— По мечтам его и награда.
— Так.
Пару-тройку мгновений поразмыслив, великий государь звучно щелкнул пальцами и сделал брезгливый жест — после коего гниющее заживо тело быстро унесли прочь.
— Кто еще так думает, сынок?
— То мне неведомо, батюшка.
— Так ты пройдись, спытай их. А мы на то посмотрим. Да, Марьюшка?
От этих тихих, и несомненно ласковых слов, разом побледнела как сама царица, так и все ее родственники. Да и атмосфера в Кабинете стала вроде как попрохладнее. Может, это из-за того, что на них вдруг отчетливо потянуло стылой могилой?
— Посмотри мне в глаза, князь.
Поймав взгляд Михаила Темрюковича, наследник почти сразу потерял к нему интерес. Тревога, боязнь умереть на плахе, легкое сожаление о чем-то доселе несбывшемся и жаркая надежда на справедливость — все это было, а вот желания смерти близким Дмитрию людям полностью отсутствовало. Коротко шагнув, мальчик приблизился к первому из стоящих за князем стольников.
— Гляди мне в глаза… Пес!!! На колени!..
— Сын.
Остановив руку, уже почти коснувшуюся запрокинутого лба, царевич вопросительно поглядел на родителя — заодно изрядно перепугав и без того нервничающую мачеху своими полностью черными глазами.
— Оставь его.
Легко поклонившись, отрок шагнул ко второму из стольников:
— Гляди на меня.
И снова достаточно быстро потерял к нему интерес, перейдя к оставшемуся последним стременному.
— Смотри мне в глаза.
Постоял, затем растерянно тряхнул своей сереброволосой гривой, стараниями Авдотьи уменьшившейся до середины спины. Отвернулся и как-то даже нерешительно спросил:
— Батюшка, а что такое — сладкий голосом и нежный телом бача-бази? И что значит разделить ложе?
Великий государь, царь и великий князь Иоанн Васильевич всея Руси поначалу мало что понял — зато уж когда до него дошел весь смысл ДЕТСКОГО вопроса… Все присутствующие с нарастающим страхом глядели, как меняется лицо властителя: вот оно побледнело, потом в единый миг налилось дурной багровой кровью, затем посерело и начало медленно темнеть. Жалобно заскрипели подлокотники любимого государева стольца…
— Сынок. Ты, пожалуй, возвращайся к себе.
Вновь покосившись на стременного с явственным недоуменным любопытством, царевич послушно кивнул:
— Да, батюшка.
Выходя из отцовских покоев, юный отрок совсем не удивился удвоившемуся количеству постельничих сторожей. А дошагав до смотровой галереи Теремного дворца, глубоко вдохнул весенний воздух, улыбнулся и задумчиво пробормотал:
— Сделал гадость, в сердце радость…
Удивительно жаркий май принес с собой в Москву не только долгожданную сушь и тепло, но и упоительный дух цветущих яблонь. Ушла до поздней осени раздражающая слякоть, радовала яркой зеленью трава, рассыпались по обочинам обильными брызгами желтого вездесущие одуванчики и даже солнышко жарило как-то… Ласково.
— Худой мир лучше доброй ссоры!
— Верно. Только ты это не мне говори, а шляхте польской да литовской, что на деревеньки порубежные наскакивает!.. Что мир у нас с ними, что война, им все заедино…
