В Грановитой палате московского Кремля, несмотря на буйство жизни за ее толстыми стенами, все было тихо и степенно. Очередное заседание Боярской думы, несмотря на скрытые страсти и некоторые трения между отдельными ее представителями, протекало вполне плодотворно, и вопросов на повестке было ровно три. Первый был скорее формальностью, но все же довольно важной: еще семь лет назад сибирский хан Едигер добровольно признал себя подданым царства Московского. Разумеется, с выплатой положенной в таких случаях дани — и так же разумеется, что была та дань исключительно символической, «на уважение». Пока обстоятельно обо всем договорились, пока составили все необходимые грамоты, немало времени прошло. В общем, с мая месяца года от Сотворения мира семь тысяч семидесятого, к титулу Иоанна Васильевича из рода Рюрикова добавились короткие, но очень важные слова — «и всея Сибирския земли повелитель!», а держава его приросла мало что не вдвое. Как ни крути, есть чему радоваться и чем гордиться…
— Раз мириться не пожелали, значит надо нам их воевать! Зорить беспощадно, земли безлюдить, ибо сказано — око за око, и зуб за зуб!!!
— Ишь, вояка. Сам что ли, полки поведешь?
Второй вопрос был не таким приятным, хотя особых сложностей в себе тоже не таил. Все в том же мае месяце истекало очередное (сколько их уже было!) перемирие с Великим княжеством Литовским — которое, в свою очередь, не изьявило никакого желания его продлить. Ни король Польский и великий князь литовский Сигизмунд Август второй, ни набольшие люди княжества… И хотя в Литве хватало здравомыслящей шляхты и магнатерии, сами по себе они мало что могли — все их предложения на сеймах встречали упорное противодействие со стороны такой же как и они шляхты и самого великого князя. Вернее, почти такой же, ведь они были православными, а их противники перешли в католическую веру.
— А хоть бы и сам. Ежели великий государь повелит, то за-ради Отечества и живот положу!
Восседающие на широких лавках бояре и стоящие думные дьяки дружно перевели свои взгляды на своего владыку, чей трон, отделанный слоновой костью и резьбой, приятно светился в косых солнечных лучах.
— Нет.
Получив столь четкий и не оставляющий сомнений ответ, думцы вновь загудели, время от времени опять косясь на государя — а кое-кто, например князь Иван Мстиславский, посматривал и на небольшую лавочку в углу Грановитой палаты, на коей вот уже второй час в полной недвижимости восседал десятилетний наследник.
— Тогда Шуйского в воеводы Большого полка!
— Это которого? Петра Ивановича, альбо Ивана Андреевича?
Впрочем, и их кандидатуры не устроили государя. Оживился было Курбский — воевать он любил и умел… Но властитель решил все иначе.
— Я сам!
Оглядев притихших бояр, Иоанн Васильевич продолжил:
— Возглавлю воинство православное. Князь Александр!
В наступившей тишине несколько растеряно поднялся со своего места Горбатый-Шуйский. Воинскими талантами его Господь не обделил, да только в последнее время не чувствовал он на себе государевой ласки да милости.
— Тебе быть воеводой правой руки. Полки левой руки поведет Шереметев. Димитрий!
Глаза думцев поневоле скользнули к одной неприметной лавочке и отроку, ее занимающему — но нет, государь смотрел на иного. Увидев же, на кого именно, разом напрягся Дмитрий Иванович Хворостинин, достаточно молодой, но уже подающий весьма немалые надежды воевода.
— Ты возьмешь под себя Передовой полк.
Удивился не только Хворостинин, но и все бояре — несмотря на должное происхождение и таланты, заслуг князя для столь ответственного поста все же было откровено маловато. Впрочем, сомнений в правильности столь неожиданного решения своего владыки никто так и не выразил. Вслух, по крайней мере.
— Михаил Иванович.
Довольно пожилой, но все еще крепкий князь Воротынский, коему за его многочисленные заслуги явили особое уважение, поименовав по имени-отчеству, степенно поднялся и прижал руку к сердцу.
— Тебе стоять против степи. В том тебе будет подмогой Мстиславский…
Еще один боярин и князь вздел себя на ноги.
— А тако же князья Черкасский, Курбский и Хованский.
Сделав едва заметную паузу, мужчина на троне с легкой усмешкой добавил:
— В подручники возьми себе Данилку Адашева. Три года назад он хорошо погулял по басурманским землям.
