на одной из шахт Донбасса. Когда Виктор принял батарею, он был ее парторгом. Замполита тогда у
Виктора не было, поэтому Итин исполнял и его обязанности. Из-за него Виктор однажды нарушил
партийный устав.
..Шло открытое партийное собрание батареи. Когда началось голосование, Виктор руки не поднял
по той причине, что был тогда кандидатом в члены партии. Вдруг он слышит шепот сидящего рядом
Итина:
— Голосуйте, товарищ комбат! Голосуйте! Ведь солдаты смотрят!..
— Да не могу я, не имею права, — шепчет ему Виктор в ответ.
— Голосуйте! В этом конкретном случае Вам бы сам товарищ Сталин разрешил. Ведь солдаты же
на Вас смотрят. . И Виктор поднял руку.
* * *
Частенько вечерами к Виктору захаживал дед Пискарь. Он всегда приносил с собой шахматную
доску и коробку, заполненную шашками. Играл он в шашки виртуозно. За игрой нередко рассказывал
Виктору всякие истории. Однажды, передвигая шашки и отхлебывая из большой жестяной кружки
чай, он сказал:
— Вчерась вернулся до дому из военного лазарета без одной ноги прошлый председатель нашего
РИКа, он родом отсюдова... — Дед передвинул шашку и вздохнул: — А я, грешный, не уважал его
трепача.
— Почему же? — рассеянно спросил Виктор, обдумывая ответный ход.
Дед оторвал взгляд от доски и спросил:
— Почему не уважал-то? Уж больно прыток был. Красивые да фальшивые грамоты сочинял для
районного начальства, ублажал их. А те — свое московское... А жили-то мы тогда не дюже как... На
трудодень получали всего ничего.
Дед помолчал и вдруг спросил:
— А ты, сынок, про небесную китайскую музыку слахал, аи нет?
— Про небесную? — переспросил Виктор и, чувствуя, что на доске ситуация складывается не в
его пользу и надеясь, что рассказ деда о какой-то небесной музыке ослабит его внимание и отвлечет
от игры, попросил:
— Расскажите...
— Ну что ж, расскажу, коли желание такое имеешь.
Дед задумчиво потеребил рукой свою редкую бороденку и начал рассказ:
— Жил-был на свете китайский царь, которого по ихнему звать богдыханом. Не любил тот царь-
богдыхан слухать правду-матку о жизни. За плохую весть подобных гонцов велел садить на кол. Ну, и
перестали слуги ему правду-матку в глаза сказывать, и стали только ублажать. Изобрели они для
ублажения его
слухает ту музыку и свое царское пузо поглаживает. .
Виктор поглядел в хитро прищуренные глаза деда и спросил:
— Что же это была за музыка? Уж не бог ли ее на трубе наигрывал?
— А ты меня не сбивай. Я и сам собьюсь, — нахмурился старик. — Пока его дуги ублажали той
музыкой, а ен пузо свое почесывал, другой китайский царь-богдыхан пошел на него войной, да и
разбил его войско, а самого его на кол посадили. Понял? Вот так-то, брат! А музыка та была не
небесная и не божья, а обманная. Это слуги богдыхана попривязывали к лапкам приученных голубей
бамбуковые свистульки с дырками. Голуби кружились в парке над царем-богдыханом и от свистулек
тех небесная музыка получалась... — Дед вздохнул: — Такая музыка для всякого дела погибель. И для
Вашего воинского, и для нашего крестьянского... За ту музыку и не уважал я нашего председателя. Да
не я один... А он ишо орден из центра получил. — Дед долго глядел на доску, шевеля в воздухе
прокуренными пальцами, потом передвинул шашку и засмеялся мелким смехом: — А тебе, ноне, в
сартире посидеть чуток придется, сынок, хе-хе-хе... Хотя ты и красный командир и защитник
Отечества...
* * *
Однажды в батарею пришло пополнение, пять бойцов и связистка. Командиру батареи прибывших
представлял старшина. Трое из них, в том числе связистка, прибыли после ранения из госпиталей, а
двое были вновь мобилизованные, из тех, кто во время отступления "прописывался" на хлеба у вдов и
солдаток. Они были в гражданском, один в телогрейке и картузе, другой — в пальто и кепке. Виктор
не любил таких "нахлебников", понимал что к чему, но не мог отказать себе в удовольствии лишний
раз преподать им урок...
— Почему эти двое в гражданском? — строго спросил он старшину, который с ходу понял задумку
своего командира и бойко ответил:
— Не смог подобрать аммуницию, не лезет, мала...
Виктор усмехнулся:
— Понятно, разжирели на любовных харчах... Один боец мне рассказал такой случай. Выбивали
наши фрицев из Ворошиловграда, бежит он с автоматом по улице, смотрит, — за углом прячется
какой-то тип, он к нему, а у того рожа — во, брюхо — во, на ногах сапожки хромовые. Еле узнал наш
боец своего бывшего однополчанина. — Ты откуда взялся, черт сытый, так твою перетак?.. — А тот в
ответ хнычет, что у тетки одной, дескать, временно проживал, увидела, мол, при отступлении,
заманила в хату и на замок... — Ну и как? — засмеялся наш боец, — выдюжил теткин боевой натиск?
— Выдюжил, — отвечает тот, — тяжело вздохнув, — харчей хватало, самогону тоже... Только
морально, понимаешь, тяжело было..."
Связистка фыркнула и еле сдерживая смех, закрыла рот ладонью.
А старшина, хитро прищурясь и подыгрывая своему командиру, спросил:
— Что же ему на то сказал гвардеец?
