Какой-то миг в зале царила ошеломленная тишина. Затем корреспондент "Гарема" отшвырнул с дороги даму из "Туран бишр", сбил наземь журналиста из "Аргументов и фактов", перепрыгнул через него, с хищным рычанием ринулся к бассейну и запустил обе пятерни в груду соблазнительных бумажек. За ним бросились исламисты, коммунисты и евразийцы, следом - турки и китайцы, телеоператоры и режиссеры, штат корпунктов "Таймс", "Вашингтон Пост" и "Нью-Йорк Геральд", ассистенты, помощники и прихлебатели. Над бассейном мгновенно взвился фонтан из вспорхнувших банкнотов; шурша и шелестя, они разлетались по залу, и в этом серо-зеленоватом облаке мелькали руки со скрюченными пальцами, шляпы, тюбетейки и перекошенные физиономии, да свистела, нанося меткие удары, сумка Гульбахар Ибрагимказиевой. Каргин продолжал говорить, и его усиленный микрофонами голос перекрывал крики, стоны, визг и алчные вопли.
- Берите, дамы и господа, берите! Двести тысяч долларов для нас мелочь, примерно один процент от ежедневного оборота корпорации. Такую сумму мы зарабатываем каждые двенадцать минут, днем и ночью, в Африке, Азии, Европе и обеих Америках. Берите, хватайте! Это всего лишь наши представительские расходы… Мистер "Гарем"! Не стоит пихать доллары в рот, оставьте место для шашлыков и осетрины… А вы, господа из "Туран гази", вспомните, что аллах жадных не любит! И пропустите к кормушке мадам Гульбахар!
- Надеюсь, босс, вы знаете, что делаете, - сказал Генри Флинт, провожая тоскливым взглядом каждую бумажку, исчезавшую в чужом кармане. - Я не то что бы против, однако…
Перфильев толкнул его локтем в бок:
- Не спорь с боссом, Гена, и не критикуй! Кто с начальством спорит, тому папаху не носить!
Одна из сентенций майора Толпыго, который сам до полковничьей папахи не дослужился, мелькнуло у Каргина в голове. Он глядел на схватку, что развернулась у его ног, и думал о том, как просто выяснить сущность и характер человека. Поставь его перед грудой богатств и скажи: хватай, сколько хочешь! И все тайное, скрытое, тщательно спрятанное за манерами, воспитанием, образованием тут же сметет преграды и выплеснет мутной волной. Дед сказал бы: хочешь продать на миллиард, купи сенатора за сотню тысяч! Сенатора, политика, журналиста - все равно…
Он испытал мгновенный всплеск удивления, подумав о Халлоране как о деде. Возможно, это означало новый этап в их отношениях? Проблеск родственной связи, той генетической преемственности, которая рождает сходные мысли и реакции у предков и потомков? Каргин не успел обдумать эту идею, как в зале послышался голос Савельева. Корреспондент "Известий", пиджак которого изрядно оттопырился, стоял у одного из микрофонов, разбросанных по залу.
- Надеюсь, мы вас не разорили, мистер Керк?
- Бог с вами, господин Савельев! В хранилище Первого президентского у меня сумка лежит… не помню, сколько там, два миллиона или три…
Их краткий диалог прогрохотал в помещении, заставив очнутся публику, столпившуюся у бассейна.
- Это ты зря признался, парень, - пробормотал Перфильев.
- Думаю, не зря. - Наклонившись к микрофону, Каргин произнес: - Вижу, наш подарок воспринят вами с энтузиазмом и, кажется, оценен и поделен. Теперь вас ждут столы в банкетном зале, где тамадой будет мистер Рогов, мой юридический поверенный. Позвольте также напомнить, что в холле еще работает обменный пункт, и все желающие могут заняться проверкой валюты. Вперед, гости дорогие! Халява плиз, господа!
Толпа хлынула к выходу, а за ней - Флинт и Рогов в сопровождении переводчика. Ребята Балабина помогали Гальперину снимать экран, а сам прапорщик взялся за компьютер, чтобы перетащить его обратно в офис.
- Пойдем и напьемся? - спросил Перфильев.
- Нет. День уж больно суматошный, и я устал. Прогуляюсь с полчаса, и в номер.
- Ну, как знаешь… А я пойду! - Влад поднялся, провожая пристальным взглядом спину Бака Флетчера. Карманы журналиста были полны, из левого даже свешивалась пара купюр.
- Ты, Влад, его не очень, - предупредил Каргин. - Брехло ведь! Пустое брехло, и только!
- Не могу стерпеть, когда у человека задница вместо лица, должен врезать, - отозвался Перфильев. - Неудержимый душевный порыв, Алексей.
С этими словами он спрыгнул с подиума и устремился вслед за корреспондентом "Вашингтон пост". Пожав плечами, Каргин направился в холл, где три десятка гостей осаждали обменник, ускользнул от самых упорных, ринувшихся к нему с микрофонами, бормоча: "Ноу комментс, бойз энд герлз, ноу, и никаких гвоздей…" - и выскользнул на улицу.
"БМВ" у подъезда отеля уже не было, зато появился роскошный черный "ландкрузер". Полюбовавшись на него, Каргин направился по Рустам-авеню к площади Независимости, поглядел на фонтаны, дворцы, цветники и сборище из сотни фанатов и клакеров[28] перед резиденцией Курбанова. Оттуда доносились выкрики, песни и слова молитв - народ, ликуя, изливал на туран-башу свою безмерную любовь.
