Света, однако, хватало - бледный диск луны выплыл из-за туч. Машина развернулась, чтобы обойти ближние вершины с запада, и Каргин увидел распадок среди гор, пологий склон в рытвинах и каменных осыпях, руины и обугленные деревья, а выше - темную полоску леса. Та местность на снимке, что за ущельем лежит, мелькнула мысль. Та самая! Где он ее наблюдал?
Булат коснулся его локтя.
- Командир… Здесь мы были с Тайм-аутом… Помните кассету, что я приносил? Испытания "Шмеля"?
- Теперь вспомнил. - Повернувшись, Каргин оглядел своих бойцов. Они сбрасывали бронежилеты, перевязывали раны, щедро поливая их спиртным; запахи пота, крови и алкоголя висели в отсеке, и ветер, врывавшийся в дверной проем, не выдувал их, а перемешивал и взбалтывал, словно в огромном железном шейкере. Костя Прохоров устроился на полу, его голова была зажата между коленями Перфильева, и тот промывал его лицо смоченным водкой тампоном. Барышников, кажется, был без сознания и выглядел так, что краше в гроб кладут. У самого Каргина мозжила грудь, и ребра отзывались болью при каждом вздохе.
Нет, не время сейчас садиться и "Шмели" разыскивать, с досадой подумал он. Во-первых, эмирова шайка может очухаться, да и на базе есть, наверное, своя охрана, а во-вторых, Барышников уж очень плох. Довезти бы! Его под капельницу надо, в госпиталь… Какой в Армуте самый лучший?
Он хотел спросить об этом у Булата, но помело скакнуло вниз, и в отсек полезли снайперы.
- Домой! - распорядился Азер, потом наклонился над Барышниковым. - Спасенных, Алексей, мне оставите. Этому срочная помощь нужна, а у меня медсанчасть получше, чем в Армуте. Кардиолог есть, хирург и пара медиков общего профиля. Ну, и супруга моя доктор не из последних… Выходим!
- Н-не надо… - прошептал Костя Прохоров разбитыми губами. - Н-николая оставьте, меня н-не надо, я в порядке. Н-не хуже, чем в Боснии в девяносто втором…
- Чего они от вас хотели? - спросил Каргин. - Ухо зачем тебе резали? И как вы к ним попали?
- Барышникову плохо сделалось. Вышли из ресторана, квартал прошагали, гляжу - а он побледнел и вроде как падает… Положил его наземь, бросился за колесами, тачку тормознуть, а тачка тут как тут. Парни из местных, но услужливые - помогли Николая усадить и мне дверцу придержали. Куда вас, спрашивают? В больницу, говорю, приятель у меня сердечник. Сейчас доставим… А дальше ничего не помню - слабость накатила и в глазах потемнело. Очнулся, здесь, в камере… Что ты мне морду полируешь, Влад? Хлебнуть дай!
Костя оживал на глазах. Вернулся к нему человеческий облик, и глаза заблестели, и ноздри порезанные раздувались уже как у льва, и заикаться он перестал, только шипел, когда случайно задевали сломанную ногу. Оторвавшись от фляжки, он твердым голосом произнес:
- Я знал, что вы нас найдете. Особенно когда девчонка та подвернулась… Рожа у меня как? Не напугаю ее?
- Она, похоже, не из пугливых, - заметил Каргин.
- Это меня эмировы байстрюки поуродовали. Была тут одна гнида, Нукером зовут, из города, думаю, приезжал, расспрашивал, что николаев приятель успел нам рассказать. Этот, Ростоцкий…
- Мы с ним уже встречались и словом перекинулись. Рассказывай, что дальше было, Костя.
- Дальше? Дальше он Николая уговаривал. Раз уж прихватили, Николай для них не лишний, первый в КБ человек после Косильникова, им пригодится, ну а я… я что-то вроде бесплатного приложения. Шкуру с меня спустить, личико порезать, чтоб Николай быстрей уговорился… Только он хитрый - станут меня мордовать, сразу за сердце и бряк в обморок. А потом и вовсе отключился…
- Не переживай, парень, поставим на ноги, - прогудел Азер. - Вольют в него эскулапы что положено, а там лучшее лечение - горный воздух, мед, кумыс и бульон из индюшки. Проверено веками!
- От бульона я бы тоже не отказался, - молвил Прохоров, глотнул из фляги и замолк.
Когда приземлились у блокгауза, он оперся на руку Каргина, слез на землю и зашептал:
- Слушай, Алексей… Девчонка где? Та, что под моим окном блевала… Ксюшкой, кажется, зовут… Где она?
- Нанял я ее, сиделкой к тебе нанял. Будешь лежать, ногу лечить, скучать, вдруг пива захочется или бульона - принесет. Не возражаешь?
- Нет. - Костя нахмурился и с задумчивым видом произнес: - Это ты правильно сообразил, толково. Долго лежать буду, здесь и в Москве, переломы быстро не срастаются. Кто за мной присмотрит, кто пожалеет, кто костыль подаст? А там, глядишь, что-нибудь еще сломаю…
Интермедия. Ксения
