Поначалу их продвижение по лесу было очень медленным. Деревья росли в большом беспорядке, образуя местами труднопроходимые чащобы, отчего людям приходилось обходить их, тратя на это дополнительные силы и время. Джани теперь уже почти не терял сознания, хотя все еще чувствовал себя совершенно обессилевшим. Его усадили на коня Эрика, по кличке Герой, и привязали к седлу, а по обеим сторонам шли пешком Орм и Ансар, готовые поддержать великана, если вдруг он опять потеряет сознание. Эссан и Феррагамо шли впереди всего отряда, а за ними шли Марк и Фонтейна, ведя под уздцы обеих лошадей.
Многих удивил тот факт, что, когда путешественники перебрались на противоположный берег реки, лес с этой стороны оказался почти сплошь заболоченным. На каждом шагу путь им преграждали то мелкие озера, то низины, залитые водой, то мокрые луга, при этом повсюду их встречали тучи кровожадных и прожорливых насекомых, нещадно кусавших всех и, в особенности, лошадей. Несчастные животные не знали, чем отбиваться от них, дергая безостановочно ушами и не прекращая обмахиваться хвостами. Какова же была радость этих замученных людей и животных, когда они, наконец, миновали отвратительное место и вышли на лесную дорогу с сухой и твердой землей, над которой веял прохладный ветерок.
Дорога была выложена камнем и довольно чистая. Лес по обеим сторонам ее был значительно прорежен, местами даже совсем вырублен, так что в итоге ширина просеки, по которой была проложена эта дорога, составляла порядка пятидесяти шагов. Надо признать, что такой широты обзора было недостаточно, чтобы защитить людей и лошадей от стрелков из луков или арбалетов в случае засады, но все же вполне приемлемо хотя бы для того, чтобы вовремя заметить и защититься от нападения диких зверей и других опасностей и неожиданностей, которыми грозят подобные леса. Охотников пользоваться этой лесной дорогой было немного, поэтому мало кто заботился о расширении просеки, между тем как в некоторых местах со временем лес отвоевывал вырубленные пространства и снова вплотную подступал к вымощенной дороге.
Путешественники сделали привал, чтобы дать отдых лошадям и самим набраться сил перед новым этапом своего нелегкого пути. Феррагамо еще раз осмотрел Джани, а также раны других людей, и с удовлетворением отметил большой прогресс в их выздоровлении.
В течение всей оставшейся части этого дня и двух других последовавших за ним дней путешественники двигались уже в южном направлении. Никто им не встретился по дороге, и Орм не скрывая своего удивления, вслух спрашивал самого себя, куда это запропастился Шилл и все остальные, кто с ним был.
Однажды даже обсуждалось сообща кем-то высказанное предложение выслать вперед кого-нибудь на другой свободной лошади, но все же, в конечном итоге, все пришли к единому мнению, что не следует этого делать, пока Джани не встанет на ноги и не освободит другую лошадь, на которую можно было бы нагрузить их общую поклажу, запасы провизии или посадить заболевшего, самого немощного или кого-нибудь вконец обессилевшего из путешественников.
Погода стояла отличная, но наступившая жара отбивала охоту двигаться быстро. Кроме того, путешественники довольно часто останавливались, чтобы пополнить запасы еды и питьевой воды, так что в результате общая скорость продвижения отряда была совсем небольшая. Пушок ехал верхом на лошади, вскарабкавшись на тюки, которыми она была нагружена, и большую часть пути провел в спокойной и ленивой дремоте, а вечерами и, в особенности, ночами, когда люди отдыхали на привале, уходил на охоту и лакомился полевыми мышками. Все эти дни Марк, таким образом, был лишен общения со своим неразлучным другом и теперь не знал, с кем бы из других его спутников он мог отвести душу в приятных и полезных разговорах. К его удивлению, он почему-то очень часто обнаруживал, что идет рядом с Фонтейной. Характер принцессы заметно изменился. Она то рассказывала ему различные эпизоды из своей жизни среди разбойников, то направлялась к Джани и справлялась о его здоровье, то впадала в глубокое уныние, когда вспоминала о смерти Эрика. Марку было нелегко общаться с нею в таких случаях.
— Бедный Джани, — сказала она однажды, еле волоча ноги. — Он все еще выглядит очень слабым, не правда ли? Мне хочется сделать что-то большее и существенное для его выздоровления. Ведь он был так добр ко мне, и я хочу отплатить ему тем же, но получается, что мне остается только смотреть на него и ждать. Скажи мне, что ты думаешь о нем?
Хотя было явно, что Фонтейна ждет от него чего-нибудь похвального о ее друге, Марк все же долго не мог сообразить, что именно ответить на такой вопрос.
— Ну… в общем… я уверен, что он очень славный, раз ты с ним дружишь, — единственное, что мог выдавить из себя юноша.
Он весь съежился внутри от страха и неловкости за эти свои, как ему казалось, явно глупые слова и одновременно мучаясь в поисках других более подходящих и правильных, и, наконец, добавил к сказанному:
