— Антошка! Миленький! — запричитала она. — Научи меня так! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Что хочешь, для тебя сделаю! Ну…
Я осторожно снял её с себя.
— Потом обсудим, — по-другому я сказать сейчас не мог.
— Ура! — она захлопала в ладоши и чмокнула меня прямо в губы. Я опять замер.
— Ты это… -я вдохнул-выдохнул, успокаиваясь. — Стой смирно. Давай доделаем начатое…
Я указал на директора рукой. Она кивнула. Я сконструировал и кинул в Николая Васильевича «отмену сна» или «будилку» — заклинание, отменяющее конструкты «паралич», «сон», «подчинение».
Конструкт был из категории Магии Разума, поэтому на другие заклинания — Жизни или Смерти не действовал. Например, ту же «сетку» с ведьмы мне пришлось снимать, разрушая структуру наложенного конструкта.
Мужик открыл глаза, сел, взглянул на меня, потом на Альбину. Ехидно улыбнулся и поинтересовался:
— Что, можно уже бежать квартиру подписывать?
Я тоже в ответ осклабился и сказал, называя его на «ты»:
— Не веришь, сходи тогда к врачам. Потом решишь. Только это…
— Что? — спросил он, перебивая меня.
— Если кому-нибудь расскажешь про меня, про лечение моё, твои болячки вернутся к тебе мгновенно. И никто тебе не поможет, включая меня. Называется обратка. Понял?
В момент этой фразы я наложил на него конструкт подчинения. Закончив фразу, снял.
— Я проверю, — хмуро повторил директор.
— Проверь, проверь, — я пошел на кухню и уже оттуда крикнул. — Где мой чай?
Альбина ойкнула и прибежала ко мне, зажгла газ и поставила чайник на конфорку.
— Прости, совсем забыла.
Она быстро помыла заварной чайник, не дожидаясь закипания, насыпала туда от души заварки (индийский черный крупнолистовой, как я люблю), встала рядом. В дверях кухни показался директор.
— Иди в комнату! — приказал он. Именно приказал да еще таким тоном, что Альбина только кивнула и мгновенно исчезла. Директор прикрыл дверь, сел напротив меня.
— На меня чая хватит?
— Хватит, — кивнул я. — Давай тогда еще бокал. Для себя.
Директор встал, снял с полки бокал, поставил на стол. Чайник закипел. Я заварил чай. Выждал несколько минут, потом разлил по бокалам. Себе одной заварки. Ему пятьдесят на пятьдесят.
— Любишь крепкий? — поинтересовался директор.
— И сладкий, — ответил я, насыпая в бокал три ложки сахарного песка. — После этой процедуры организму нужно немного оклематься, восстановить силы.
Директор помолчал, размешивая сахар — одну ложку. Видимо, не любил сладкий.
— И что, я теперь здоров? — снова спросил он, не поднимая на меня глаз.
— Ну, сходи к врачам в понедельник, убедись!
— У меня ничего не болит, — продолжал он. — Вообще.
Честно говоря, мне он стал уже надоедать. О чём я ему тут же сообщил:
— Знаешь, твой скептицизм уже надоедает. Не веришь, повторяю, послезавтра сходи к врачам.
Он сделал один глоток, другой. Я ждал. Чай был горячим. Не люблю такой пить. Всё время обжигаюсь. Горячую пищу, тот же борщ, ем нормально. А вот чай не могу. Директор пил горячий чай спокойно.
Он поставил бокал и уставился мне в глаза:
— А ты ведь ей не брат.
— Не брат, — спокойно подтвердил я.
— Любовник?
— Николай Васильевич! — повысил голос я. — Тебя это задевает или беспокоит? Нет, не любовник!
— А кто? — продолжал допытываться он.
В ответ я пожал плечами:
— Пока не знаю. Возможно, буду наставником.
— Кем? — удивленно переспросил Николай Васильевич.
— Какая тебе разница? — вспылил я. — Тебе жизнь спасли. Лет двадцать здоровой нормальной жизни подарили. А ты фигней продолжаешь страдать!
Он вскочил. Я приготовился ему врезать. Ну, что поделаешь? Бестолковый пациент нынче пошел!
Тут зазвенел дверной звонок, а потом в дверь задолбили, да такое ощущение, что не кулаком, а ногой.
Я поспешно вышел в прихожую. Альбина уже открывала дверь. Однако стоило ей отомкнуть замок, как дверь распахнулась сама, будто от удара, громко саданув ручкой по стене.
— Ах ты сучка! Шалашовка бледная! Моль бесстыжая!
В квартиру влетела разгневанная фурия лет 50-и в оранжевой дубленке и вцепилась девушке в волосы.
— А! — заорала Альбина, пытаясь высвободиться.
— Млядина! — фурия превосходила девушку по росту, объему и, соответственно, силам и легко трепала её за волосы, водя из стороны в сторону и чуть ли не стукая головой об стенку.
Я мгновенно скастовал конструкт паралича и выпустил его в гостью. Та тут же замерла, выпуская Альбину, качнулась, стукнулась спиной об стену и сползла на пол.
— Ты что наделал? — сзади мне в плечи вцепился директор. — Что ты с моей женой сделал, гад?
Я развернулся.
— Гад?
И от души влупил ему ладошкой по морде. Николай Васильевич охнул, отшатнулся, стукнулся затылком об стену, встал как вкопанный.
— Я гад? Ты свою жену унять не можешь! — заявил я ему. — Ничего с ней не случилось! Паралич на пять минут.
Я развернулся, подошел к Альбине, приобнял её:
— Ты как?
Она взялась рукой за затылок, скривилась:
— Да ничего вроде.
И легонько стукнула тетку носком ноги по ляжке.
— Вот тварь, чуть волосы не выдрала!
— Носовой платок дай! — потребовал я. Альбина послушно протянула мне узорчатый платочек. Я сходил на кухню, взял столовый нож, подошел к директору.
— Руку дай!
