— Не плачь, глупышка, тебе ничто больше не грозит… только если ты не начнешь доносить на меня Сабине. Или еще кому-нибудь.
Лицо его исказилось от гнева — как будто он в самом деле уже уличил девчонку в предательстве.
— Она будет тебе предана, Адриан, — поспешно заверила Мевия.
Наутро Мевия вступила в дом будущего консула Афрания Декстра как богатая матрона — пришла не пешком, а была доставлена в наемной лектике, которую Адриан нанял в коллегии носильщиков вместе с шестью рослыми сирийцами, следом десяток носильщиков тащили корзины, сундуки и мешки с добром. С Мевией явились две служанки: старая, проверенная Хлоя и Клио, только что ставшая вольноотпущенницей Адриана.
Адриан тоже явился — посмотреть на вселение своей подопечной.
Старик-хозяин приветствовал Мевию своеобразно:
— Нынче бабы, работая передком, зарабатывают куда больше денариев, нежели легионер своей тяжкой службой. Вот же продажный, гадкий мир. — Потом он увидел Клио. — А эта шлюха зачем здесь?
Орфей тут же выступил из-за спины хозяина, поигрывая плеткой.
— Это моя вольноотпущенница, — завил Адриан.
Центурион Афраний, явившийся как раз к началу спектакля, в изумлении переводил взгляд с Адриана на Клио. На отца не смотрел, будто тот мог превратить его в камень, как горгона Медуза.
— Я отправил ее в лупанарий! — Старик Афраний побагровел. — Ты что, Адриан, хозяин лупанария, коли отпустил ее на свободу?
Марк Афраний хмыкнул — ну что, Адриан на собственной шкуре убедился, каково это — жить в доме, хозяином которого является Декстр?
— Эти женщины… — чеканил тем временем слова Адриан, — будут жить подле царевны Зинты.
— Дакийская баба помещена в моем доме приказом императора, и не тебе указывать, как мне с ней поступать! — огрызнулся старик. — Пусть выметаются!
Адриан не ответил, протянул старику запечатанное письмо. Подскочивший тут же раб ухватил свиток, взглянул на печать и замер.
— Ну что там такое… — буркнул будущий консул.
— Послание императора, господин…
— Читай! — Сам он был слаб глазами и не мог уже разобрать письмо, как бы ни старался.
Раб дрожащими руками развернул свиток.
«Траян новоизбранному консулу Афранию Декстру, привет!
И я сам, мой дорогой Декстр, и мой племянник Адриан не видим иного средства оградить пленников дакийских от гнева Децебала, кроме как поместить нарочно отобранных Адрианом людей в твоем доме.
Старик вырвал из рук раба письмо, повертел пергамент, морщась, попытался разобрать буквы.
— Ты что-то имеешь против приказа самого императора? — спросил Адриан.
— Бессмертные боги! При чем здесь Децебал? Да пусть кто угодно живет подле этой паршивой бабенки, только соблюдает правила моей фамилии.[72]
Однако видно было, что старик взбешен. Он повернулся и направился к себе в таблиний в сопровождении перепуганной до смерти свиты домашних. Такой день — они знали по опыту — для кого-нибудь закончится зверской поркой и, возможно, продажей в гладиаторскую школу.
— Благодарю! — Марк Декстр пожал Адриану локоть, как принято меж военными. — Пожалуй, это самый счастливый день в моей жизни. — Я твой должник.
Потом он потрепал Клио по щеке и подмигнул Мевии. Глаза его сияли. Он был счастлив.
Ночью Зинта лежала на кровати, а Мевия сидела подле нее на стуле, и они шептались, обсуждая ситуацию в доме, в Риме и вообще в империи.
— Я не доверяю центуриону Марку Декстру, этот человек темный, о нем я ничего не ведаю, — говорила Зинта шепотом, — кроме того, что он враждует со своим отцом так, что они убить друг друга готовы. — Она неплохо знала латынь, но наверняка у римских эстетов ее произношение вызвало бы смех. — Я даже не могу понять — охраняет он нас или только следит, как и все в этом доме. И что с нами будет?
— Надеюсь, твой старший сын вернется в Дакию и будет править.
— Диег?.. Да, Адриан хочет этого. Недаром он поставил в нашем ларарии[73] Диоскуров. Божественные всадники должны покровительствовать моим сыновьям. Но мой брат? Децебал? Что с ним станется? То же, что с Диурпанеем?
— А что сталось с Диурпанеем? — Мевия не ведала о дакийских событиях практически ничего — слышала, как все, что недавно была война, и в войне этой победил Траян, а Децебал, хотя и сохранил царство, но власть его пошатнулась, и полную независимость правитель Дакии утратил.
— Диурпаней умер, — уклончиво ответила Зинта.
— Децебал уже немолод и тоже когда-нибудь умрет. Тогда царство достанется твоему сыну.
— Диурпанею помогли умереть, — сказала Зинта таким тоном, что сразу сделалось ясно, что именно скрывается за словом «помогли».
— Надеюсь, с Децебалом будет иначе.
— Мне тут не нравится… — призналась Зинта. — Столько людей, столько грязи…
— Грязи? — удивилась Мевия.
