Старый дворец Диоклетиана напоминал скорее небольшой город, обведенный неприступной стеной. Государи покинули его еще лет сто назад, когда Мечислав Великий вернул столицу в Братиславу, но императоры Севера по-прежнему выделяли немалые деньги на его содержание. Зачем? Ну, иногда сюда выселяли какого-нибудь особенно буйного великого князя, который заканчивал свою жизнь в окружении красивых рабынь и собутыльников. И именно здесь проходили съезды Золотого Рода, что больше напоминали заседание какого-нибудь совета директоров. Ведь, как ни крути, сегодняшняя Римская империя — это скорее закрытое акционерное общество, чем страна.
Этот съезд был особенным. Его совместили с церковным собором, который должен рассмотреть дело римского епископа Либерия, обвиняемого в ереси, подделке документов, отравлении священной особы и в претензиях на светскую власть. Для восточных патриархов все это стало форменным испытанием, ведь такой удар авторитету церкви был нанесен впервые. Приехали даже первосвященники из Иерусалима и Антиохии, которые почувствовали неиллюзорную возможность вернуться в большую политику. Они, подчиненные мусульманским владыкам, влачили довольно жалкое существование по сравнению со своими братьями из Константинополя и Александрии.
А еще на этот съезд прибыли наши дальние родственники — принцы Амр и Халид, наследники султанатов Синд и Сингапур, и это тоже стало событием. В таком составе род Бериславичей не собирался вместе уже лет тридцать. Дворец был полон слуг трех императоров и двух эмиров, которые устроили такую толкотню, что десятки гектаров старинного дворца больше напоминали рыночную площадь в воскресный день. Всю эту ораву нужно было встретить, накормить и разместить так, чтобы не было урона чести каждого. И, надо признаться, великий препозит, который занимался этим уже не то в третий, не то в четвертый раз, справился безукоризненно. Я даже впервые обрадовался, что не убил его. Толковый он все-таки мужик, хоть и враг мне.
Пиршественный зал императора Диоклетиана, украшенный порфиром, мрамором и старинными статуями, по-прежнему поражал своим великолепием и слепящей роскошью отделки. Тут было так красиво, что даже восточные принцы, которые на словен не были похожи ни капли, оглядывались с благожелательным любопытством. Они начали понимать, как это в свое время суровые римские парни смогли завоевать весь мир. Еще бы, ведь их властитель жил так скромно и непритязательно, словно был помощником командующего конницей, а не султаном султанов. Тут ведь даже нет золотых канделябров в рост человека, которые стоят у них в покоях.
Амр, бородатый мужик лет тридцати, напоминал пакистанца, какими я их запомнил по прошлой жизни. Уж очень специфический у них цвет лица. Халид был помоложе, тонок в кости и более смугл. Малаец или житель Таиланда, но точно не араб или словен. Они оба прекрасно говорили по-гречески, который оставался лингва франка торгового люда. На этом языке объяснялись все купцы от Ирландии до Сингапура, а уж для императоров Феофила и Воислава он и вовсе был родным. Там словенская речь давно уже растворилась в местных диалектах.
Феофил оказался мужчиной лет сорока, с густой смоляной бородой. Императрицами Востока, как правило, становились девушки из знатных армянских фамилий, а потому и василевсы ромеев все больше напоминали выходцев с Кавказа, чем уроженцев дунайских лесов.
А вот император Юга меня удивил. Лет ему было около пятидесяти, и он, единственный из всех, носил уставные усы, а подбородок брил. И он тоже был чернявым и кареглазым. Авгу⸍стами Юга становились дочери ливийских князей, арабских султанов или халифов, если какая-нибудь война проходила особенно кровопролитно. Тогда наследника женили на одной из дочерей мусульманского владыки, скрепляя тем мирный договор. Воислав с любопытством посмотрел на мой айдар и даже подмигнул одобрительно. В отличие от своих константинопольских коллег, не замеченных в избытке отваги, александрийские императоры войско в походы водили лично. По слухам, Воислав и рубакой был из первых, обучаясь этому искусству с малых лет.
