— Зерно приготовьте и в пояс поклонитесь, — уверенно сказал Деян. — Тогда он не тронет. Ольвия не стала ворота открывать, вот его светлость и осерчал на них.
— Он сюда не придет, — уверенно замотали головами уважаемые люди. — Нипочем не придет. Мы тут сами ого-го… Отсидимся. Не впервой.
— Конечно, почтенные, — покладисто ответил Деян. — Вы тут бойцы первостатейные. Всем носы утрете. Давайте еще по одной. А я вам расскажу, как наследник императора болгарские кочевья под нож пустил. У меня до сих пор поджилки трясутся…
Четырехтысячное войско шло широким валом, разбросав вокруг себя разъезды, словно длинные щупальца. Мы опустошили правый берег Буга, потом ушли на восток, рассыпавшись по обеим сторонам Днепра. Здесь, в низовьях могучей реки, множество болгарских кочевий, которые мы истребили под корень. Тут жили тысячи словен, распахавших жирный чернозем и снимавших огромные урожаи. Они просто бросали свои поля через три-четыре года, возвращая иссякнувшую пашню великой степи, и осваивали новый кусок залежи. А там, где раньше росла пшеница, снова пасли свой скот всадники, чтобы лет через десять плуг земледельца взрезал тугую плоть набравшейся силы земли. Любой староста в империи левую руку отдал бы за такое.
Мы жгли деревни и забирали зерно, обрекая людей на голод. Мы летели словно молния, не задерживаясь нигде, но чем мы шли дальше, тем становилось сложнее. Степь пустела при нашем приближении, собираясь где-то вдалеке в единый кулак, который вот-вот сокрушит нас. Мы видели следы скота, который пытались угнать на восток, видели брошенные стоянки, где еще тлели угли. Я понимал, что вот-вот, и погонят уже нас. И погонят как бешеных собак, не давая ни сна, ни отдыха. И тогда я решил, что пора договариваться.
Настигнуть кочевой род, который ведет перед собой табуны, для войска с небольшим обозом — дело нехитрое. Ведь такой род идет ровно с той скоростью, с какой плетется самый старый баран. Первым гнали скот, залог жизни кочевого племени. За ним шли женщины и дети. А их отход прикрывали все мужи, что могли натянуть лук. Так было всегда, так будет и сейчас.
И вот все воины рода выстроились напротив нас, понимая, что шансов у них нет. Мы раздавим их первым же натиском, ведь нас больше раз в десять. Всадники на мохнатых лошадках, в плотных тулупах и меховых шапках не слишком отличались от моих авар. И язык их был довольно схож. Степняки хорошо понимают друг друга, лишь мадьяры говорят на своем, мало кому знакомом наречии. Они чужаки, пришедшие откуда-то с севера. Стрелы легли на луки, чтобы полететь вперед в поисках вражеских сердец, а ладони сжали амулеты. Губы прошепчут последнюю молитву, потому что из этого боя никому из болгар выйти уже не суждено.
Я выехал перед вражеским войском, держа в руках белое полотенце. Навстречу мне из рядов всадников выехал хан племени. На его лице застыл немой вопрос…
— Итак, почтенный Батбекир…
Я сидел у очага в юрте главы небольшого рода, который мы и пальцем не тронули. В котле кипел наваристый бульон, а я выставил бутыль бренди, на которую степняк смотрел жадным взглядом. Я гость, и я поклялся на мече, что не причиню зла его родичам. Он был готов меня выслушать. У него все равно нет выбора.
— Кто ты такой? — спросил старик, лицо которого, продубленное безжалостным солнцем и морозами, избороздили глубокие морщины. — Ты пришел зимой, как злой дух степи, и теперь без жалости истребляешь мой народ. Страшные вещи рассказывают люди. Твои воины не берут рабов, вы убиваете всех, даже красивых женщин, которые могут родить сыновей. Люди степи не поступают так. Зачем ты пришел? Я не верю, что у тебя мало своего скота и ты пришел сюда, чтобы взять наш. Твой шлем и рукоять сабли стоят дороже, чем сотня коней. Зачем тебе наша смерть? Чего ты хочешь от нас?
— Чего я хочу? — я покатал в ладонях пустой кубок. — Мадьяры взяли крепость в Карпатах и разорили немалую область в моей стране. Они убили тысячи, и тысячи сделали рабами. Я князь в той земле, и я в своем праве. Я беру кровь за кровь.
— Тогда бери ее с мадьяр! — зло выплюнул старик. — При чем тут мы? Эти псы теснят нас на наших же землях. Степь слишком мала для двух народов. За что ты караешь нас? Мы-то что тебе сделали?
— Не могу найти мадьярские кочевья, — развел я руками. — Помоги мне, и твой род будет жить. Я клянусь тебе в этом святым Георгием, покровителем воинов.
— Хм… — задумался старик. — Я не скажу нет, молодой князь. Утром я дам тебе проводника, и он покажет тебе, где пасут скот эти поедатели овечьего дерьма.
— Ты дашь мне две сотни проводников, — я впился взглядом в его лицо. — Твои воины пойдут с нами. Они тоже будут резать мадьяр, пока мы посторожим твоих внуков.
— Они отмстят нам… — побледнел старик.
— Сделайте так, чтобы мстить было некому, — пожал я плечами. — Мне ли, юноше, учить такого мудреца, как ты, почтенный Батбекир.
