Заряжался пистолет точно так же, как и мушкет, потом взводился ключом ударный механизм, а потом…
— Б-ба-а-ах!
Огняна, которая несла в мой дом воду, взвизгнула, уронила ведро и присела от неожиданности, заткнув уши. Кольчуга, которую я повесил на стену конюшни, брызнула железными кольцами, а пуля, пройдя ее насквозь, ушла в дерево на два пальца. Неплохо! И ведь эта модель не приспособлена к тому, чтобы пробивать кирасы. Там пистолеты были похожи на маленькое ружье.
— Хорошо! — милостиво кивнул я. — Очень хорошо! Когда начнете такие выпускать?
— Да если десяток разумных отроков посадить… — почесал кудлатый затылок мастер. — Да обучить… Ну, через год где-то, ваша светлость, что-то понятное выдам.
— Год? — простонал я.
— Так мастерскую организовать надо, — развел руками мастер, — людей нужных найти, научить… Выгнать половину, новых набрать и научить… Уж больно работа тонкая, сиятельный. Тут деревенский кузнец никак не подойдет. А пока я специально для вас могу пистолет сделать. У меня еще один механизм собран. Я его про запас держал.
— Вот такой пистолет мне сделай, — показал я размер, растопырив пальцы одной руки. — Для скрытого ношения.
— Сделаю, ваша светлость, — поклонился мастер. — Это теперь несложно.
— Ваша светлость, — в комнату ворвался Деян. — Слово и дело!
— Выйди, — махнул я рукой мастеру, и тот с поклоном удалился. Я посмотрел на лейтенанта. — Говори.
— Сообщение от орденских братьев, — выдохнул он. — Мятеж. Всадники сюда скоро придут. Целый легион, только конные. Что передать? Его Блаженство ответа ждет. Предлагает в Братиславе закрыться.
— Ну уж нет, — фыркнул я. — Ни в коем случае. Братьям передай, чтобы сюда их гнали как могут. Пусть панику устроят в столице, пугаются изо всех сил, суету бестолковую наведут. Пусть орут, что у наследника горстка пехоты. Что его убьют. Пусть молебны за мое здоровье объявят, в конце концов. Мятежники должны прийти прямо сюда, Деян.
— Но как мы с ними биться будем? — вопросительно посмотрел он на меня. — У нас недель шесть-семь, не больше. Первый и Пятый у Будапешта собираются, а Второй с Третьим у Белграда. А потом они уже сюда придут.
— Ты знаешь, что такое испанская терция? — вопросительно посмотрел я на него.
— Нет! — помотал головой Деян. — По отдельности вроде все слова знакомые, а о чем речь идет, не пойму, ваша светлость. Не знаю я, что это такое.
— Вот и они не знают, — пояснил я, но судя по лицу Деяна, у того оставались некоторые сомнения.
— А! — просветлел он. — Это то, что сейчас парни на полигоне разучивают? А почему терция? И почему она испанская?
— А чтоб никто не догадался, — ответил я. — Особенно готы в своем Толедо.
Полтора месяца спустя.
Все же Северная империя огромна. От Новгорода до Измаила полная тысяча миль. Даже для знатного всадника, который шел на двух конях со слугой, такой путь непрост. В Первом служила родовая знать, а в Пятом — семьи пожиже. Потому-то Германский легион, стоявший в окрестностях столичного Новгорода, дал самое большое количество мятежников. А из Пятого легиона, который традиционно ползал по ляшским болотам, к бунту присоединились единицы. Там служили всерьез, и зазнаек в шелковых чулках не жаловали.
— Матерь божья! — перекрестился Деян, и я впервые увидел на его лице чувство, слегка похожее на опасение. — Да нас же как курят потопчут, ваша светлость. Я такой кучи железа отродясь не видел.
— И я, — хмуро ответил Сулак, который чесал в задумчивости свою шишку, которую по незнанию считал головой. — Нас в землю вобьют в первой же атаке.
— А ты в нее не ходи, Сулак, — усмехнулся я. — Майор!
— Я! — сделал шаг вперед бывший капитан Варнацкий, которого я из замка забрал и поставил командовать терцией. Он был толков, неглуп и исполнителен, а других верных людей у меня под рукой все равно не было.Вот так люди и делают карьеру. Просто попадают в нужное время и в нужное место.
— Строй пехоту, — скомандовал я. — Пушки за первым рядом спрячьте. Ежи тоже. Пусть разгон возьмут.
— Слушаюсь! — ударил кулаком в грудь новоиспеченный майор и пошел орать на солдат.
А прямо перед нами строилась для боя краса и гордость Римской империи — ее клибанарии и кирасиры. И, откровенно говоря, страшно было до жути. Я столько тяжелых всадников в одном месте и не видел никогда. Здесь собрана половина кавалерии, что может выставить огромная страна, в которой живет не то четырнадцать, не то пятнадцать миллионов человек. И когда расплодиться успели? Вот что потепление, прививки и правильный севооборот делают. Тысяча всадников занимает милю по фронту… А тут все четыре тысячи. Неслыханная сила, чудовищная, которая нигде и никогда до этого не собиралась в одном месте. Почему? Да просто ввиду отсутствия такой необходимости.
— Ну что же, — сказал я сам себе. — Будем надеяться, что они нас презирают. Ну же, мальчики, проявите свою гордость. Посрамите сына ткачихи.
— Они для таранного удара строятся, ваша светлость, — сказал Деян. — И даже парламентера не присылают. Это хорошо или плохо?
