Пир прошел ожидаемо. Мрамор полов бликовал в свете тысяч свечей, которые горели на десятках люстр. Длинные столы, сплошь уставленные золотой и серебряной посудой, ломились от изысканных яств и тонких вин. Полтысячи человек сверлили меня взглядами, наполненными разной степенью любопытства. Теперь никто не считал меня случайной фигурой на шахматной доске, пешкой, которую можно смахнуть походя. Эти люди воспринимали меня всерьез и уже учитывали в своих раскладах. Родовитые князья, бояре, приказные дьяки, нобили, севшие на кресла двух исчезнувших из раскладов семей. Все они прикидывали, какое место я займу в многоэтажных интригах, которые плелись в этих стенах круглые сутки.
И да! Теперь я мог себе позволить не уметь танцевать. Теперь я мог позволить себе вообще все, как и подобает триумфатору. Только вот дядя-цезарь, противно зудевший над ухом, испортил мне весь вечер.
— Гордыня, дорогой племянник, — гудел он скорбно, работая вилкой с эффективностью горнопроходческого комбайна. Еда перед ним исчезала с совершенно пугающей скоростью. — Гордыня сейчас кружит тебе голову.
— Да, дядя, — послушно отвечал я. — Вот прямо чувствую, как кружит. Я помолюсь перед сном, и это пройдет.
— Это похвально, — с серьезным видом кивнул цезарь. — Тебе бы в Рим на богомолье с нами поехать. Ты много зла сотворил в своем походе, покаяться бы надо. Святой епископ спасет твою душу. Страшные вещи говорят люди. Сказывают, опять череп нечестивый с собой приволок и в кубок велел переделать.
— Я воин, — пожал я плечами. — Мне уже отпустили этот грех.
— Те, кто молится святой Ванде, еретики, — оскалился Святополк, понимая, кто мог мне эти грехи отпустить. — Их толкование священных текстов на грани костра! Я не потерплю этого, когда… О! Смотри, как славно танцует Всеволод!
А ведь ты, дядя, изрядно накидался, — растерянно подумал я, — раз говоришь такие вещи. Ересь, значит. Не любит Орден наш святоша. Хотя, ничего странного. Их толкование священных текстов весьма вольное порой.
Но вместо того, чтобы сказать то, что хотелось, я поддержал родственника.
— Ваш сын Всеволод танцует просто великолепно, царственный! Он настоящий образец для других знатных юношей!
Да, пышнотелый кузен ловко выделывает недоступные мне коленца, относясь к этому занятию с торжественной серьезностью. А цезарь лишь благосклонно кивал, глядя на своего отпрыска. Очень надеюсь, что я залез языком достаточно далеко, потому что этот осел меня уже изрядно утомил. Может быть, оставит уже в покое… Так и случилось. Через пару часов, сожрав и выпив все, что лежало в пределах досягаемости, цезарь величественно удалился, а я посадил рядом с собой Асфею, засыпав ее любезностями и комплиментами. Да, я поступил очень гадко, согласен. Но ведь какое удовольствие наблюдать за тем, как твой враг потеет, извивается и судорожно натягивает на лицо маску искренней радости. Это чувство не сравнится ни с чем. Помню, спросил ее тогда…
— А что насчет моего поручения, патрикия?
— Насчет батюшки вашего? — задумалась она, сморщив хорошенький носик. — Я, ваша светлость, и не узнала ничего. Это же ведь раньше неслыханно было, чтобы кто-то на такое святотатство мог решиться. Хотя… сегодня вот опять…
— То есть, вы совсем ничего не узнали? — уточнил я. — Ни намеков, ни зацепок?
— Ну почему же, — совершенно серьезно посмотрела она на меня. — Догадки есть, ваша светлость. Как и вы, я могу только предполагать, кто от смерти вашего батюшки выиграл.
— И кто же? — заинтересовался я не на шутку. Неужели будет мне ложный след подсовывать?
— Слухи ходили, — глядя мне прямо в глаза, сказал Асфея, — что именно вашего батюшку его царственность хотел цезарем сделать. В обход старших братьев. Есть старинный закон, еще времен Самослава Равноапостольного, который это позволяет. Дальше сами думайте… Тут я умолкаю, чтобы слуга, что позади стоит, «Слово и дело» не крикнул. Бабьи глупые догадки не стоят ничего.
Вот ведь сука! — восхитился я мысленно. — Перевела стрелки на покойного дядю Святослава. И заодно хочет меня с его вдовой стравить. Хитро…
— Понятно, — горестно вздохнул я. — Не помогли вы мне, превосходная. Печально… А догадки мне и впрямь ни к чему. Толку от них немного. Отведайте заливное из осетра, прекрасная патрикия. Оно просто бесподобно. И расскажите мне здешние сплетни, умоляю. Я был так далеко от столичной жизни…
Я не мог отпустить ее быстро, видел ведь, какие мучения доставляет ей мое общество. Ну а что? Должен же я хоть как-то отомстить человеку, который желает мне смерти. Я бы своими руками ей шею свернул, но не ко времени… Увы. Яромир категорически запретил. Где-то в его запутанных раскладах ей отводится немалая роль. Ну да ладно, пусть живет пока… Потом на рудники пристрою, придет ее время. Нет!!! Я отомщу ей еще более изощренно. Я выдам ее замуж… За кого бы? Да хоть бы и за того капитана с границы. Вот она у него погуляет… Как там его? Варнацкий? Асфея Варнацкая, это звучит!
