Гектор не изменил ироничного тона:
— Хм, независимая женщина — это дурное предзнаменование перед концом света. Ха-ха. М-да, теперь вижу, что здесь вы из благих побуждений. Но вон их сколько — гончих, поглядите. И разве не смешны они?
Рожицы огорченных нахлебников не занимали Марго, она радовалась благополучному стечению обстоятельств, сделавших крестного счастливым. Поздравлений было много, князь принимал их, девушка терялась и, конечно, никого не запомнила, но с большим изумлением разглядывала высокого мужчину с темно-коричневым лицом в странных одеждах, когда он подошел к ней.
— Разрешите? — сказал Чаннаронг по-французски, протянув свою руку.
Девушка хлопала глазами, не понимая чужой речи, оглянулась на старого князя, фразу принца перевела Марго, находившаяся неподалеку:
— Принц Чаннаронг просит вашу руку, княжна. Для поцелуя.
Виола неумело, смущаясь, протянула пухленькую ручку, а он взял и вторую, поцеловал обе, затем сказал фразы, которые снова перевела Марго:
— Принц говорит, вы сейчас растеряны, смущены, но скоро это пройдет. Он желает вам удачи в новом вашем положении.
Все получили приглашение за стол — радость-то стоило отметить. Последними шли к столу Марго и Чаннаронг, он был слишком задумчив, чтобы этого не заметить. Ну, а она выдержанностью не отличалась, графиня должна знать здесь и сейчас, знать обо всем, чего не понимает, потому и озаботилась:
— Вас что-то тревожит, ваше высочество?
Немного молчания — и Чаннаронг произнес нечто из ряда вон:
— Эта девушка не внучка князя.
— Что?! — остановилась Марго. — Я ослышалась?
— Эта девушка не приходится внучкой князю, — спокойно повторил принц. — Она ему никто.
А от спокойствия Марго и следа не осталось, она хватала ртом воздух, прокручивая в памяти все, что связано с двумя принцами, старым князем, поисками Виолы, пока на ум не пришел простейший вопрос:
— Скажите, кто вы?
— Ясновидящий. Идемте, мадам, мы успеем поговорить. Позже.
Ночь дышала покоем, безмятежностью и тем очарованием, что наполняет душу, когда вокруг сияющая красота переливается и искрится, освещаемая только диском луны. Фонари горели, но так тускло и высоко, что казались затерявшимися светлячками, которых прихватил мороз прямо в воздухе, они и застыли, мерцая бесполезным светом. А фонарные столбы растворились в ночи и среди деревьев, заваленных снежными шапками. Выпавший накануне свежий снежок обновил дороги и сугробы, он-то и сиял да поскрипывал под ногами ночного путника.
— Черт бы взял этот снег, — процедил сквозь зубы путник, надвигая на глаза башлык, затем затягивая его концы на шее, чтобы лица не было видно.
Он опустил голову, разглядывая дорогу. Девственно-чистый снег без единой помарки — предатель, а ведь два часа назад сыпало с неба, обнадеживая, что продлится снегопад до утра. Следы останутся. И все же путник решительно перемахнул через забор, а к одноэтажной обители больных, сирых и убогих добирался, загребая ногами снежный покров, чтобы не оставить следов. В дверь он ударил кулаком один раз и притаился, прижавшись к стене.
— Кто? — раздался сонный мужской голос.
Путник не ответил, а прижался спиной к стене рядом с дверью. Расчет был точен: сторож откроет, чтобы посмотреть, чем ударило в дверь. Нет, он не заподозрит дурного умысла, ведь здесь нечем поживиться.
Дверь приоткрылась… Сторож не заметил ничего подозрительного, а потому шагнул за порог и от удара по голове рухнул на крыльцо. Путник переступил через тело и попал внутрь больницы…
— Негодяи. Мерзавцы. Оглоеды. От вас один вред, холера вас возьми. Куды хари свои поганые прячете? На меня смотреть!..
Если б не ругательные слова, можно было подумать, что Виссарион Фомич просто рассуждает о чем-то неинтересном, ибо говорил он на одной ноте совершенно индифферентно, подперев ладонью скулу. Перед столом Зыбина, выстроившись в ряд, стояли пять сыщиков с бессмысленно вытаращенными глазами. Экзекуция длилась полчаса минимум, он перечислял оскорбительные слова, которые имелись в его словаре, затем начинал заново; пытка длилась бы и дольше, но в кабинет ворвалась графиня Ростовцева:
— Виссарион Фомич, я нуждаюсь в вас… Добрый день, господа, — бросила она на ходу, идя к столу.
Сыщики не шевельнулись и даже не моргнули. Зыбин готовился встать, чтобы встретить ее, Марго махнула рукой — мол, сидите. А он и рад, что не надо вставать, потом садиться, с облегчением откинулся на спинку кресла и пригласил графиню, указав на стул напротив:
— Рад вам, прошу садиться, ваше сиятельство.
— А что тут у вас случилось? — присев, оглянулась Марго на ровный строй сыщиков. — Отчего вы гневаетесь?
— Глядите, глядите на негодяев, — заворчал Зыбин. — Пятеро! Получили задание всего-то стеречь в больнице мнимый труп дамы из проруби, всего-то!
— И не уберегли? — догадалась графиня.
— Ммм… — застонал Зыбин, закатив глаза к потолку, но когда опустил вновь на сыщиков, в них сверкнула свирепость.
