Это жестокий мир городов-государств. Полисов, где чернь вынуждена томиться внизу, в вечных сумерках, а кланы живут в роскошных небоскрёбах. Где защитникам стен то и дело приходиться отбивать нашествия диких духов, мутантов и прочей нечисти. Где электричество получают из пойманных элементалей, а любой у кого есть деньги может прикупить себе свиток с печатью чар, нанесённой профессиональным кудесником.Здесь каждый день гибнут люди и не важно, разборки это банд или война чародейских кланов. Как выжить в этом мире сироте, случайно открывшем в себе необычный дар, да и тот ему не подчиняется, раз за разом принося неприятности. И главное, откуда у мальчишки со дна полиса взялись родовые особенности сразу двух древних кланов?
Бодро вышагивающая троица остановилась в полутора метрах от моей койки. Прямо за спиной.
— Слышь, Белый, ночью с нами пойдёшь, — спустя пару секунд раздался уверенный — хриплый, но всё ещё молодой — голос. — Васильковские совсем страх потеряли, надо мозги вправить.
С ответом я не спешил. Неторопливо и аккуратно вытянул иголку и, оторвав нитку, отложил рубаху, которую старательно штопал, только после этого соизволил обернуться. Хотя и так знал, кто там.
Рябой с «шестёрками». Местный молодёжный бугор, вот только сегодня чуть более наглый, чем обычно. А это неспроста…
Два года назад эта троица были первыми, кто решил показать испуганному «домашнему мальчику», только-только оказавшемуся в приюте, где его место, и кем именно видит его местный коллектив в своём составе. И они же первыми огребли двумя увесистыми кусками слежавшегося в камень мыла, завёрнутого в полотенце на манер кистеня. Рассказов отца о его детстве в детдоме, а затем в кадетском корпусе я не забывал. Правда, до этого момента не думал, что придётся самому применять это светлое знание.
В общем, в тот день им сильно не повезло. Стандартная и давно отработанная схема подавления новичка дала сбой, жертва оказалась с зубами и вовсе не прочь была выместить всю боль от недавно случившейся трагедии на первых попавшихся под руку неудачниках. Другими словами, в тот день мне удалось отмахаться.
— Правда, что ли? А с какой это радости? — мазнув по визитёрам незаинтересованным взглядом, я отвернулся и принялся демонстративно собирать нитки с иголками. — Тебе надо — ты и дерись. Мне-то какой интерес?
За спиной послышался отчётливый скрип зубов, но попытки ударить меня или сделать ещё какую-нибудь глупость не последовало, так что и я не стал светить коротким арматурным прутом, аккуратно заткнутым между матрацем и стальным корпусом койки — прямо под рукой. Детдомовский бугор неторопливо обошёл кровать и, подтащив к себе стул, уселся напротив. «Шестёрки» замерли по бокам.
После первой попытки нового коллектива обрисовать своё видение моего будущего, была и вторая, где меня пинали уже толпой в десяток человек. Правда, отлежавшись с недельку, я, в свою очередь, устроил всем участникам геноцид, вылавливая их по одному и доказывая, что обильное домашнее питание вкупе с уроками отца-военного имеет значительное преимущество перед полуголодным существованием в детдоме.
Проще говоря, бил, пока могли стоять. Самое сложное было — управиться с как можно большим количеством переговорщиков, покуда остальные не успели сбиться в стаю. Завершилось всё это ещё одной особо жестокой дракой, во время которой я в ярости разбил оконное стекло и, ухватив пару осколков, пообещал прирезать их, словно баранов. Покуда мне не поверили, успел полоснуть всё того же Рябого, и только тогда его свита, поняв, что шутки закончились, разбежалась.
Всё-таки мы были совсем ещё детьми! Пусть и озлобленными на весь белый свет.
В итоге я получил статус «отморозка», уважение местной шпаны и неделю в карцере, на воде и… ещё раз воде. Кормить хулигана и вандала никто не собирался, а жаловаться было, естественно, некому. Хорошо хоть дали порезы промыть и замотать обрывками моей же майки.
К чести подрезанного детдомовского авторитета, именно его шестёрки за время отсидки умудрились передать мне пяток варёных картофелин, так что от голода я не загнулся. А когда вышел, состоялась финальная тёрка, и у нас установился нейтралитет: меня не трогают — я не мучу воду и, если надо, поддерживаю Рябого. Это устраивало всех, и вот уже два года у нас с ним не было конфликтов. Наоборот, несколько раз меня нанимали разобраться с потерявшими берега чужаками, когда самому бугру светиться было не с руки.
— Три пачки сахара, — Рябой, который, судя по взгляду и непродолжительному молчанию, считал, что в этот раз я мог бы подписаться и бесплатно, скрипнул зубами, но озвучил цену за помощь. — Полные, не столовские.
— Пять, — я постарался, чтобы голос звучал как можно безразличней: я тебе нужен — плати, а на нет и суда нет.
Участвовать в разборках «за просто так» я не собирался.
— Хорошо, пять, — к моему удивлению, бугор тут же согласился, хотя и поиграл желваками, изображая оскорблённую невинность. — Но кистень свой возьмёшь! И Сидор-Валяла твой. Постарайся его сразу вырубить.
— Лады, — я внутренне поморщился, но сохранил морду кирпичом. — Железо будет?
— И ножи, и пружинники, — Рябой подтвердил мои худшие опасения. — Васильковские хотят всю Нахаловку под себя подгрести. Горбатый Гош со своими сдриснул, зассал. Мы одни остались с этого конца. Что, Белый, очко сжалось?
Бугор глумливо заржал, и его тут же поддержали шестёрки. Я же, стараясь сохранять каменное выражение лица, взял порванную майку и, прокручивая в голове полученные новости, занялся её починкой. Ну не показывать же Рябому, что закончить рубаху я так и не успел.
