– Ты для нее ничего не значишь. Она использует тебя ровно так же, как использует других. Когда ей надоест, она порвет тебя на клочки, как прохудившуюся накидку.
Брофи вскочил.
– Убирайся с глаз моих! Не желаю больше тебя видеть! Ты мне не нужен! – Он нагнулся, схватил пригоршню песка и бросил керифянину в лицо.
Косарь на мгновение зажмурился. Пожал плечами.
– Проваливай! – заорал Брофи.
Его недавний наставник сдержанно поклонился.
– Меньшего ты не заслуживаешь, – произнес он и, повернувшись, исчез за пеленой дождя.
В школу Зелани Креллис прибыл не в самом лучшем настроении. У кованых ворот его встречал мастер Цитадели. По обе стороны от ворот застыли стражники в сияющих на солнце шлемах.
– В чем дело, Горлим? Я приказал доставить Виктериса, а его все нет, – раздраженно бросил брат Осени. – У меня нет времени на прогулки. Сестры злоумышляют в подземелье, город на грани гражданской войны, физендрийская армия едва ли не у ворот…
Сложенные из розового камня здания были окружены высокой мраморной стеной. В давние времена комплекс принадлежал Жакулину Хитрому, вложившему в свой любимый проект немало денег, фантазии и сил. Поначалу горожане только качали головами или открыто смеялись над тремя экстравагантными, соединенными друг с другом строениями. На общем серовато-голубом фоне Огндариена школа выглядела нелепым, неуместным, раздражающе кричащим розовым пятном, но постепенно, с развитием школы и укреплением связанных с ней надежд, устоявшееся мнение изменилось. Розовые постройки стали ассоциироваться с тайной и волшебством, роскошными юными красавицами и прекрасными юношами, а отнюдь не с дурным вкусом.
Чтобы поспеть за Креллисом, Горлиму пришлось перейти на легкую рысь.
– Знаю, господин, но он не выходит. – Помолчав, мастер Цитадели добавил: – Вот я и подумал, что вам надобно увидеть это собственными глазами. По-моему… – Он снова замолчал.
Креллис нахмурился.
– Что такое, Горлим? Я назначил тебя мастером Цитадели именно из-за твоей смелости. А теперь ты запинаешься на каждом слове, как мальчишка, впервые взявший в руки копье.
– Я подумал, что вы вряд ли захотите, чтобы это увидел кто-то еще, – покраснев, объяснил старый солдат
Креллис замедлил шаг.
– Что случилось?
– Я не вполне уверен, что могу объяснить.
Удивительно! Горлим никогда не отличался робостью и нерешительностью, но сейчас определенно выглядел несколько испуганным, словно повстречался с привидением.
– Ты сказал, все ученики ушли?
– Да, господин, все ушли.
– Куда?
– Не могу знать. Школа, как вы и приказали, охранялась. Никого не впускали и не выпускали иначе как по разрешению, вашему или моему.
– Тогда как же они ушли?
– Странное дело, господин. Стража говорит, что все ушедшие имели соответствующее разрешение.
– С моей печатью?
– Я опросил всех, и у меня сложилось впечатление, что разрешение было оформлено по всем правилам, хотя самой печати никто не помнит. Что-то здесь не так. Солдаты клянутся на мечах, что ни один Зелани мимо них не проходил.
– Но как выглядела моя печать, они не помнят?
– Не помнят.
– Проклятые колдуны! – пробормотал Креллис, минуя вторую пару стражников у двери в главный корпус школы. – Какая польза от этих олухов, если их обманывают даже десятилетние девчонки?
– Отослать в Цитадель?
– Пока не надо. А что остальные? Тоже ушли? Кого еще прозевали твои люди?
Горлим вспыхнул.
– Никак нет, господин. Здесь никого не было. Кроме него.
Обогнув угол, они вышли в просторный зал, посреди которого лежал горбатый старик. Вид его сомнений не оставлял – горбун был мертв.
«Мертвее не бывает», – мрачно подумал Креллис. Руки и ноги старика были необъяснимым образом вывернуты и сходились на животе.
– Как его убили? – спросил Креллис, трогая тело носком сапога.
Следы крови отсутствовали, но рот растянулся в отвратительной гримасе, а кустистые брови словно вылезли на лоб.
– Не знаю. Никаких ран или других отметин на нем нет.
– Кто такой?
– Сибальд. Слуга Виктериса.
– Наверно, умер от старости, – бесстрастно бросил на ходу Креллис.
Поднимаясь этаж за этажом по винтовой лестнице, брат Осени обратил внимание на украшавшие стены гобелены. В последний раз он приходил в башню Виктериса несколько лет назад и тогда ничего подобного не заметил. Гобелены были новые, и большинство их представляли разнообразные сцены совокупления мужчин и женщин. Одни были выполнены в ярких, романтических тонах, на других преобладали более темные и даже мрачные оттенки. Креллис нахмурился и отвернулся – чем выше по лестнице, тем откровеннее становились картины человеческих извращений. И все же, ступив на верхнюю ступеньку, он остановился перед последним гобеленом. На нем был изображен величественный город с уходившими в небо стройными серебряными башнями. Город горел. На переднем плане мастер поместил принесшие смерть и тьму корабли под черными парусами.
Падение Эффтена. Рассматривая картину, Креллис вспомнил, как странно отреагировал брат на его рассказ о мифической музыкальной шкатулке и спящей девочке. Впрочем, разгадывать загадки он не любил, а потому, отогнав посторонние мысли, прошел дальше.
