– Распусти волосы. Мне так больше нравится.
Она сняла заколку. Длинные черные пряди упали на плечи.
– Дыши со мной. Раскройся. Почувствуй комнату.
– Здесь так много воспоминаний.
– Воспоминаний?
– Люди, когда уходят, оставляют мысли и чувства. Как следы. Я ощущаю их. Их здесь так много.
Виктерис на мгновение нахмурился.
– На что они похожи?
– Они мерцают. Вся комната наполнена их светом.
Он огляделся и снова повернулся к ней.
– Что еще?
– Это бордель. Сотни женщин ложились на эту кровать с тысячами мужчин.
Его руки скользнули под платье. Ловкие пальцы быстро справились с узелками и сжали грудь.
– И что же они все оставили после себя?
Дышать становилось все труднее. Шара сглотнула и опустила голову.
– Мне здесь не нравится. Я хочу уйти отсюда.
– Не бойся того, что тебя окружает. Почувствуй это. Прими в себя. Сделай своим.
Получилось. По крайней мере, дыхание вернулось.
– Что еще ты чувствуешь?
– Печаль. Смущение. Невыносимую бесчувственность.
Он обхватил ее за талию и привлек к себе. Быстрым движением обнажил плечи. Платье неслышно сползло к ногам.
Виктерис улыбнулся.
– Это, наверно, относится к женщинам. А что же мужчины?
– Я ощущаю их желание. Отчаяние. Они приходят сюда с надеждой найти что-то, но уходят с пустыми руками.
– Так. Иди глубже. Что там?
– Одиночество. Ужасное одиночество.
Он прижал ее к себе, горячо дыша в ухо.
– Еще глубже.
– Там нет уже ничего. Только желание. И надежда.
– Надежда на что?
– На что-то хорошее. Что-то чистое. – Она взяла паузу – дыхание вновь сбивалось. – На что-то… живое.
Виктерис отвернулся, сжав зубы, со стоном, словно его тошнило.
– Секс именно для этого, для жизни. И не только жизни ребенка, но и ради искры жизни в каждом из нас. У нас, Зелани, та же цель – пробуждение жизни. По крайней мере у меня. Вся моя магия служит жизни.
– Вот как? Жизни?
Он бросил Шару на кровать и склонился над ней, сжимая кулаки.
– Что-то не так? – спросила она.
Магистр глубоко вздохнул и криво усмехнулся.
– Я хочу тебя, дитя. Ты такая особенная. В тебе есть то, что должно быть моим.
Шара хотела помочь наставнику, но, потянувшись к нему, наткнулась на глухую стену.
– Подожди, красавица. Потом. Сначала нам нужно кое-что сделать.
– Конечно.
Он взял ее за руку и повел к окну. Нагая, она последовала за ним. Они вышли на выложенную керамическими плитками крышу и направились к лестнице, спускавшейся во внутренний дворик. Шара глянула вниз и пошатнулась. В глубокой луже грязи, дерьма и мочи возились, хрюкали, сопели десятки свиней.
– Ну же. – Виктерис потянул ее к краю.
– Нет. Мне не нравится это место. Я не хочу спускаться.
– Почему?
– Запах. Я ненавижу этот запах.
– Почему?
– Я… я чувствую себя ребенком… маленьким и беззащитным.
– Но ведь там, внизу, жизнь. Всякая жизнь прекрасна, разве нет? Разве не об этом ты говорила? Все ради жизни.
– Нет. Нет… я…
– Не забывай, ты принадлежишь мне. Душой и телом.
– Нет. Не хочу…
– Спускайся, красавица.
– He хочу.
Он положил руку между грудями, на сердце, и ее пронзила дрожь. Шара поставила на ступеньку одну ногу… вторую… Ступенек было немного, и, достигнув последней, она ступила в отвратительную тягучую, вязкую грязь. Ступила и, всхлипнув, попыталась вытянуть ногу. Но кругом была только мерзкая хлюпающая жижа, а за спиной – каменная стена. Свиньи ползали рядом, тычась в нее чавкающими рылами и колючими боками. Шара вскрикнула и рванулась в сторону.
Спустивший вниз Виктерис разогнал животных, расчистив небольшой пятачок.
Через тонкую стену проникали звуки драки, но окон на этой стороне не было. Солнце уже село, луна только что появилась. Шара и Виктерис были одни, и никто, кроме свиней, их не видел.
– Опустись на колени, моя красавица.
– Нет, – захныкала она. – Пожалуйста, не надо.
Он погладил ее по щеке.
– Давай, дитя, я хочу, чтобы ты встала на колени.
Она подчинилась. Свиньи снова окружили ее. Здоровенный боров врезался в Шару, и ей, чтобы не упасть, пришлось опереться рукой о землю. Вытащив руку, она принялась соскабливать жижу, словно это была расплавленная смола.
Виктерис, встав сзади, положил ладони ей на бедра. Шара вздрогнула от прикосновения.
– Опусти вторую руку, милая.
– Почему…
– Потому что я так хочу. Обопрись на локти.
Он не спеша развязал шнурки на поясе бриджей и тоже встал на колени.
– Ты вздумала меряться со мной силой? – прошептал Виктерис. – Ты, видящая воспоминания и толкующая о жизни? Ты, вчерашняя ученица, вознамерилась победить магистра? Сила Зелани – это власть, дающая право брать то, что хочешь. Если у тебя есть то, чего нет у меня, я возьму это. Если у тебя есть жизнь, я сделаю ее своей.
Шара застонала, когда он вошел в нее. Ни сопротивляться, ни даже пошевелиться она уже не могла. Она снова была маленькой девочкой, упавшей в вонючую жижу, и свиньи, толпясь вокруг, не давали подняться.
– Сегодня утром ты была Зелани, вознамерившейся одолеть наставника. А сейчас, моя милая… – Он снова и снова таранил ее, вторгался в нее, втаптывал ее в грязь…
– Кто ты сейчас?
– Кто ты сейчас?
